Подруг Рогнеда нашла, в отдельном кабинете. Пережитые вместе невзгоды и приключения очень сильно сблизили их. До встречи в Заброшенных землях девушки особо не сходились, хотя и принадлежали к одному кругу общения и были довольно неплохо знакомы. Аделина с Натальей поступили на первый курс Военной Академии, когда Рогнеда была уже на последнем. И по заведенной традиции гоняла мальков в хвост и в гриву, наводя ужас на юных кадетов, что не способствует дружеским отношениям. Дарья так вообще училась в Лекарской вместе с Зоряной. Но младшая сестра и боярыня Белозерская были слишком разными, чтобы хоть чуточку сдружиться. Так бы все и продолжалось, если бы не аномалия и один загадочный парень, буквально вытащивший их из ее смертельных объятий.
— С кем это ты приехала? — подозрительно посмотрела на подругу Белозерская.
— Ай, — махнула рукой Рогнеда, — Отец навязал. Наследник дружественного рода.
— Жених? — в голосе Дарьи послышалась надежда. Или показалось?
— Храни Боги! — скривилась Валькирия, — Я же его в день свадьбы прибью! — почему-то сама мысль, что отец может ее за кого-то просватать показалась невыносимой, хотя раньше не вызывала никакого отторжения. Замуж все равно выходить придется.
Белозерская ехидно усмехнулась, Наталья покачала головой, Зоряна посмотрела на сестру с сочувствием, а Аделина, как обычно промолчала, улыбнувшись каким-то своим мыслям.
— Про Федора ничего не слышно? — Рогнеда с затаенной надеждой посмотрела на Лобанову. Наталья со вздохом покачала головой. Каждую из присутствующих здесь девушек в той или иной степени терзало чувство стыда из-за невольно проявленных ими неблагодарности и безразличия. Они действительно в тот день растерялись, с головой окунувшись в переполнявшую их радость и счастье от окончания смертельно опасных приключений и встречи с родными. А потом было поздно. Раевский пропал.
— Утром папе звонила. Хотела разузнать, как поиски идут. Он занят был. А потом и вовсе уехал куда-то.
— Думаю, скоро он сам найдется.
Все уставились на проронившую эту фразу Аделину. Та в ответ только пожала плечами. А Наталья неожиданно добавила:
— Этого-то я и боюсь.
Обычно легкомысленная и ехидная Дарья, вдруг неожиданно серьезно поддержала подругу:
— Я тоже. Слишком он, — она задумалась, не находя нужного слова, и наконец подобрала, — правильный. По-своему правильный, — уточнила боярыня.
— Воин из древних легенд, — добавила баронесса, и глаза ее решительно блеснули. Правда, тут же скрылись под длинными ресницами.
— А мне кажется, он просто очень одинокий, — вдруг подала голос обычно не встревающая в разговор старших подруг Зоряна, — И очень несчастный.
Девушки задумались, замолчав. Тишину нарушила Рогнеда, подхватив стоявшую на столике бутылку:
— Давайте выпьем, — решительно заявила она, разливая рубиновую тягучую жидкость в бокалы, — Чтоб у него и у нас все было хорошо!
Девушки едва успели пригубить терпкое ароматное франкское вино, как в кабинет громко, настойчиво постучали и дверь тут же распахнулась.
— Княжны Лобанова, Бежецкие, баронесса Адеркас, боярыня Белозерская, — их пристально оглядел коренастый мужчина в форме личной гвардии Великого Князя, — Вас желает видеть Государь. Машина у входа. Жду. Поторопитесь, — и, развернувшись на пятках, он скрылся в шумном сумраке общего зала, где уже царило разнузданное веселье.
Юрий Мстиславович с бледным лицом стоял навытяжку перед мечущимся по кабинету, будто запертый в клетке медведь Великим Князем и сопровождал его преданным взглядом. От окна к стене. От стены к окну. И опять к стене. Огромный, грузный мужчина за пятьдесят, с окладистой бородой и густой, рано поседевшей шевелюрой, он напоминал воина из древних саг. Кем, впрочем, и хотел всегда казаться, тщательно лелея выбранный образ. Неожиданно Ингвар схватил тяжелый, обитый зеленым бархатом стул для посетителей и в бешенстве швырнул его об стену, пробив дорогущую панель из ассирийского кедра, привезенного из Империи. Стул развалился на части. От удара рухнула висящая неподалеку от эпицентра монаршей ярости картина, изображавшая какую-то древнюю, давно забытую даже историками битву. Этот выплеск словно лишил Великого Князя сил. Он остановился, осмотрелся, словно впервые увидел свой кабинет, обреченно махнул рукой на учиненный погром и, грузно ступая, подошел к рабочему столу и упал на свое кресло.
— Садись, — он кивнул на место напротив. Лобанов, не мешкая, уселся, подобострастно уставившись на сюзерена, — Юра, — уже спокойней начал Ингвар, но тут же снова закипев, грязно выругался. Он тяжело задышал, нервно переставляя на столе памятные побрякушки — малахитовый письменный прибор с гербом Лодброков, тяжелую серебряную с золотом фигурку Одина, рамку с фотографией жен с детьми. Наконец, окончательно успокоившись, князь продолжил, — Скажи, Юра, что мне с тобой делать? А главное что делать с этим парнем, как его там, Раевским? С одной стороны, я его уже дважды должен наградить — за спасение отпрысков верных родов и за очищение города от преступной швали, а с другой, ты понимаешь, что я такое самоуправство не могу простить? У себя в вотчине, в Великом Княжестве только я могу карать и миловать! Если я позволю делать это кому-то другому, я тут же перестану быть Государем. И в это положение загнал меня ты! — князь шваркнул тяжеленным кулаком по столу.