Ему было откровенно всё равно на помогающим ему и Золтану Хатаке, с которыми он был знаком буквально один день. И их гибель, по идее, не должна вызывать отклика в чёрством сердце Белого Волка.
Однако незримое и слабо ощутимое чувство неправильности и отдалённого сочувствия, граничащее с раздражённостью, сбивало его с мысли. Заставляло переживать несвойственные для него эмоции.
Это напоминало влияние Аксия. Казалось, что некто внушал ему чужие мысли, не совпадающие с его собственными. И эти самые мысли седоволосому не приходилось по душе.
Отрезвила его самая обыкновенная боль, возникшая в районе груди. Оказалось, время действия знака Квен подошло к концу, отчего его тело вновь стало уязвимым для холодного оружия, чем поспешил воспользоваться главный Узумаки, рассекая воздух своим вакидзаси пытаясь убить ведьмака точным ударом в район сердца. Однако многолетняя выучка и нечеловеческая реакция позволила ушедшему в себя ведьмаку на автомате избежать летального урона.
Пару раз похлопав себя по лицу, дабы окончательно собраться и сосредоточиться на противнике, он поспешил подставить хладный клинок под летящее в него метательное железо. Затем, он в очередной раз попробовал воспользоваться Аардом для того, чтобы сбить красноволосого с ног, однако был неприятно удивлён, когда он смог не только отскочить в сторону от силы ударной волны, но и вписать Геральту, пока тот пытался встать в стойку после использования ведьмачьего знака, сильный удар ногой с разворота.
«Взмахни мечом! Вложи в него всю свою припрятанную в самых мрачных глубинах души ярость! — вновь прозвучал жуткий, шелестящий шёпот, который в этот раз казался ещё более требовательным и нетерпеливым. — «Забудь про сомнения! Используй силу, что течёт теперь в твоей крови!»
На этот раз сознание Геральта потрескалось. Чужой голос в голове уже не казался таким странным, а его советы были вполне дельными. Он уже не понимал, в какой момент начинались его мысли, а когда заканчивались чужие.
Чувствуя сбоившим сознанием, что что-то здесь было всё-таки не так, он решился последовать словам неизвестного. Клубящийся внутри поток нескончаемых эмоций, желаний, чувств и мыслей был возведён в абсолют и будто бы сконцентрировался в лезвии меча.
Длинный взмах окутанным ослепительно синим светом клинком вперемешку с нечеловеческим рёвом было последнее, что помнил ведьмак.
Следующим воспоминанием стала картина полуразрушенного моста, в морозную крошку уничтоженного красноволосого, а также длинной ледяной просеки, что протянулась до самого леса и частично заморозила реку.
Часть 14
В один момент на мосту образовалась мёртвая тишина. Все с изумлением, испугом и трепетом взирали на разрушения, учинённые ведьмаком. Даже впечатлённый Золтан округлил глаза на новую силу старого друга.
В живых шиноби клана Узумаки больше не осталось. Все либо были убиты холодным оружием Хатаке, либо попали под ледяную волну Белого Волка.
Первым, кто хоть как-то отреагировал на происходящее, был сам виновник разрушений — Геральт. Он, тяжело дыша после выпущенных на волю эмоций, которые смешались с магической силой, вложил меч обратно в ножны, удивлённо взирая на результаты своих же собственных действий. Он сам до конца не верил, что мог учинить такое, особенно учитывая, что ведьмаки никогда не славились предрасположенностью к магии.
— Геральт, ты как? — к стоящему, как истукан мужчине подошёл краснолюд, похлопав его по плечу, до которого с трудом смог достать.
— Нормально, — неопределённо кивнул тот, встряхнув головой и сфокусировав своё зрение на махакамце, а затем быстро встрепенулся, переведя взгляд в сторону всё так же стоящего на месте каравана. — Надо вызволить Трисс!
— Точно! — хлопнул себя по лицу Золтан, будто бы только сейчас вспомнил об их главной цели.
Подбежав к повозкам и проигнорировав клетки, где сидели пепельноволосые, они направились в самый конец. Они знали, что Хатаке спасут своих соклановцев, а вот про их подругу они могли и забыть.
К счастью, она обнаружилась в самом конце. Молодая девушка лет двадцати пяти с распущенными огненно-рыжими волосами и с глазами цвета летней травы находилась внутри одной из клеток, расположенной прямо в повозке. Её руки и ноги были закованы в цепи, а сама она, глубоко опустив голову, спрятала своё лицо под густыми прядями волос.
Из одежды на ней была тонкая, местами грязная майка и обычные, мешковатые штаны. Обуви на ней не было. Даже сквозь одеяние можно было заметить её излишнюю худобу.