— Но на самом деле это несправедливо. Да-да… совсем несправедливо… Я убиваю людей — подумаешь, велика важность! А кто развязал войну в Чечне и угробил таким образом чертову уйму народу? А кто развязал войну в Афганистане чуть раньше? А кто давил танками людей в Венгрии и Чехословакии? А кто расстреливал рабочих под Ростовом в шестьдесят втором? Да что там говорить… А кто подписывает бумаги о захоронении радиоактивных отходов и тем самым обрекает на мучительную медленную смерть тысячи людей? Как с этими людьми? Они не убийцы? Да оставим их имена — это не так уж важно. Пусть газеты и политики разбираются с конкретными именами этих убийц. Имя им — легион… И число их жертв несравнимо с моим числом. И что же? Им прекрасно подают руку… Они ходят важные, в орденах и прочих регалиях. Они — почетные граждане. Но общество выбрало меня — чтобы показывать на меня пальцем и возмущаться. Ах какое благородное негодование!
Щелкунчик вдруг заметил, что он говорит вслух. Глаза его были устремлены на конверт, а губы шевелились, постоянно кривясь в усмешке.
С соседнего столика на него смотрели два человека — молодые, в кожаных куртках — и о чем-то переговаривались.
Нехорошо, его приняли за пьяного, за жалкого алкаша, который бормочет что-то в ночной забегаловке. Ах как нехорошо! Все, теперь пора. Надо взять себя в руки и посмотреть конверт. А потом хорошенько подумать о том, как побыстрее и получше убить этого человека. Последнего заказанного «клиента»…
Только надо выпить сначала еще. Правда, он уже выпил немало, но это ничего. Он больше не будет разговаривать ни с собой, ни с незнакомцем в конверте. Он будет как кулак, как железный кулак. Или как сжатая пружина… Вот-вот, пружина, именно — это даже лучшее сравнение. Он будет железной сжатой пружиной.
Щелкунчик встал, ощутил твердость в ногах и пружинисто пошел к стойке.
Девушка налила ему еще водки, руки ее дрожали, а лицо приобрело совсем серый оттенок. Щелкунчик посмотрел на девушку, и что-то показалось ему в ней необычным. То ли выражение лица, то ли вся ее фигурка за стойкой — жалкая, потерянная.
«Она может скоро умереть, — подумал он меланхолично. — Странно, почему мне так кажется, она ведь такая молодая, лет двадцать пять, не больше…»
Но печать смерти на ее лице показалась Щелкунчику совершенно явственной. Ему ли не знать эти печати смерти, которыми костлявая метит свои жертвы. Он сам служитель Смерти и уж знает повадки своей госпожи…
— Отчего у вас руки дрожат? — спросил он у девушки, подавшей ему стакан.
— Устала, — коротко ответила она и обвела глазами задымленный шумный зал.
— Вы каждый день тут работаете? — уточнил Щелкунчик. Ему стало жалко девушку.
— Сутки через трое, — ответила она все так же устало и безучастно. Глаза ее ничего не выражали.
— Сутки через трое? — изумился Щелкунчик. — Но стоять тут целые сутки напролет — это невыносимо.
— А в последнее время — сутки через двое, — усмехнулась чуть заметно девушка и даже прикрыла глаза усталыми веками. — Сменщица заболела, вот мы и работаем сутки через двое. Тяжело, конечно…
— Зарабатываете зато, наверное, много? — спросил Щелкунчик. Заработок девушки его совершенно не интересовал, просто он решил напомнить ей о чем-то приятном.
— Может, и много, — ответила она по-прежнему безучастно и отвернулась к батарее бутылок. — А что толку? У меня сынишка на руках, ему полтора года всего. Я одна с ним, приходится крутиться как белке в колесе. Я и не вижу тех денег, — сказала буфетчица.
— А с кем сынишку оставляете? — деловито осведомился Щелкунчик. Он ведь и сам был отцом…
— С подругой, — вздохнула девушка. — С напарницей. Мы с ней вместе работаем. Пока я тут сутки стою — она сидит с моим и со своим… А когда она — я с ними обоими сижу. Вы какую закуску брать будете?
Щелкунчик заплатил за символический коржик и вернулся к своему столику. Ну что это за ночь такая проклятая — что ни человек встретится, то несчастный. Одно расстройство. Бедняга барышня, как она тут по суткам выстаивает! А потом еще домой идет к сыну. У нее, наверное, руки-ноги не движутся…
Он сел за столик и уже совсем было собрался опрокинуть стакан, как случилось нечто совершенно неожиданное.
Сначала со стороны стойки послышался дикий пронзительный крик буфетчицы. Она стояла, прижавшись спиной к шкафчику с выпивкой, и кричала, не останавливаясь. Лицо ее проглядывало сквозь табачные клубы и белело, как подушка, вздутая и бесформенная. Только разинутый рот чернел внизу.