Самая большая комната была превращена в нечто… Нечто — это нечто среднее между алтарем в католических соборах, то есть священным местом, открытым со всех сторон для обозрения, и доской почета из коммунистических времен…
У стены стояло пианино, а поверх него все было устлано цветами. Пианино было в цветах, и в цветах были расставлены фотографии. Посредине стояла большая черно-белая фотография, на которой был изображен молодой человек лет двадцати. По бокам в цветах стояли еще с десяток фотографий помельче, на которых был либо все тот же молодой человек, либо он вместе с Ниной… Фотографии охватывали некий период времени: на некоторых они были совсем молоденькие, на некоторых — постарше…
Было совершенно очевидно, что это алтарь по умершему, и умершим был этот молодой человек.
Теперь, стоило ему лишь приблизиться и кинуть взгляд на фотографии, Щелкунчику стало все ясно — многое, во всяком случае.
Видимо, в этот день ему суждено было узнавать одну истину за другой. Теперь он сразу понял, отчего фамилия Нины показалась ему какой-то знакомой. Теперь он заодно понял и отчего изображенный на фотографии молодой человек, которого он рассматривал в Синегорье в номере, достав снимок украдкой из сумочки, показался ему таким знакомым…
Перед ним был сейчас алтарь в честь безвременно ушедшего из жизни Алексея Борисовича Кислякова. Того педераста, которого Щелкунчик так спокойно и хладнокровно зарезал чуть больше десяти дней назад…
— Это кто? — спросил он, кивая на галерею фотоснимков.
— Это мой брат, — сказала Нина и добавила: — Младший брат. Мой бывший младший брат.
— Почему — бывший? — не понял Щелкунчик.
— Потому что он теперь мертв и похоронен, — ответила спокойно Нина, глядя на Щелкунчика своими странными глазами. — А труп, лежащий в земле, уже не человек и не может быть никому ни братом, ни другом, ни отцом… Труп — это просто труп, разлагающееся белковое соединение.
— Пойдем отсюда, — предложил Щелкунчик, и они перешли на кухню, где все не было так тягостно. Стояла посуда, кипел чайник на итальянской плите «Индезит» — все как в телевизионной рекламе, и не так страшно…
Процитировав эти строки, Нина пояснила великодушно:
— Это Мандельштам, не смущайся… Я сегодня не в себе с самого утра. Похороны были только вчера.
Она рассказала, что в последний перед своим отъездом в Синегорье день она пыталась дозвониться до брата, но не могла — телефон не отвечал. Она подумала тогда, что он на какой-нибудь очередной тусовке, и успокоилась. А из Синегорья звонила тоже несколько раз, и все безрезультатно. Вот тогда она забеспокоилась и, примчавшись в Москву, первым делом бросилась домой к Алексею…
Пришлось звать слесаря и выламывать замок во входной двери. И только потом она увидела разложившийся и вздувшийся труп младшего брата.
— Наши папа с мамой погибли в авиакатастрофе, — сказала Нина. — Это было очень давно, и с тех пор мы с Алешей были самыми родными людьми на земле. Хотя у каждого из нас и была своя жизнь… И все же… И в эту мою последнюю поездку фактически он меня отправил.
— Так ты все видела? — спросил Щелкунчик. — Я имею в виду — ты была первая, кто обнаружил его мертвого? Значит, он был там, в квартире, все это время, все эти дни?
Это был еще один удар по Щелкунчику, по его психике. Прежде он никогда не задумывался о том, что же бывает потом с телами убитых им людей… Он просто убивал и уходил. И что было потом — он не знал и не интересовался. Так, значит, все это время, пока он был в Синегорье, пока пил в ресторане, пока кокетничал с Алис, потом спал с Ниной и Леной — глупой девочкой, труп лежал в пустой квартире?
Какой ужас…
Как-то Щелкунчик читал о том, что душа умершего человека девять дней находится на земле, рядом с телом. И что же — все это время она, душа несчастного Алексея, носилась по пустой квартире, глядела на брошенное мертвое тело и страдала?
Ай-яй-яй…
— Ты понимаешь, что я испытала? — спросила Нина и жалобно посмотрела на Щелкунчика. Потом она шмыгнула носом и достала из ящичка кухонного стола уже знакомую ему металлическую коробочку.
Виновато посмотрев на собеседника, Нина открыла ее и сказала тихо:
— Ты ведь меня не осуждаешь за это?
Так вот отчего у нее такие расширенные зрачки и неуверенные движения рук — это действие кокаина.