Строго говоря, никто ничего не устраивал — просто все знающие и готовые ко всему охранники сделали все сами. Пока Владилен Серафимович, его гость и Лена стояли возле реки, любуясь пейзажем, здоровенные молодцы-охранники, которых оказалось четверо, натаскали на опушку дрова, развели костер. Потом притащили два покрывала с подушками и положили их возле костра. Затем наступила очередь сервировки.
Все тут было предусмотрено, видно было, что такие пикники высокое начальство любит и потому известно, что нужно делать. Мясо для шашлыков было уже приготовлено, вымочено, и оставалось только насадить куски на шампуры и разместить над костром. Из коробки достали бутылки со спиртным, украшенные иноземными марками, закуску. Одним словом, пикник был подготовлен на славу.
Мужчины вели себя благодушно, они говорили о своих делах. Видно было, что московский гость оказал здешнему повелителю какую-то услугу. Теперь Владилен Серафимович благодарил его, впрочем, не теряя чувства собственного достоинства. К Лене тоже иногда обращались с какими-то пустяками, но она отвечала односложно и бессвязно — от растерянности и смущения язык прилипал к гортани. Впервые в жизни она оказалась вознесенной на Олимп, впервые была в обществе таких высокопоставленных людей.
Сначала в ее бедной голове крутились вопросы: зачем ее сюда пригласили? Что будет дальше? Что скажет об этом Володя? Но потом, отчаявшись понять что-либо, а тем более — повлиять на ход событий, Лена просто прекратила об этом думать. Так было проще всего, проще смириться с неизбежным. В конце концов, ей было всего восемнадцать. Что она видела в своей жизни, кроме больной матери, бедной комнаты в бараке, убогой советской школы и заштатной провинциальной парикмахерской?
Наконец охранники кивками показали, что все готово и можно приступать.
— Ну и молодцы у тебя, — с завистью произнес московский гость. — Все знают, ничего объяснять не надо. Раз-два, и готово.
— Достигается упражнением, — усмехнулся генеральный директор и победно взглянул на собеседника. — У вас там тяжелая жизнь в Москве, — добавил он. — А у меня здесь все есть. Все, что только душа пожелает.
— У тебя и не только здесь все есть, — ответил спокойно гость из Москвы. — Не прибедняйся, Владилен Серафимович. Наслышаны мы о твоих покупках.
— О каких покупках? — невозмутимо поинтересовался директор, усаживаясь возле костра и протягивая руку к ближайшей бутылке с водкой, чтобы налить гостю.
— Да о разных, — прищурился шаловливо гость. — И во Франции, и в Италии… Про другие виллы не слыхал…
Наступила короткая пауза, в течение которой хозяин, видимо, раздумывал, как следует отреагировать на нескромные слова. Потом он облегченно рассмеялся и сказал как бы в шутку:
— Что поделаешь, грешен, люблю классику… Тицианы там разные да Тинторетто… Да и тепло в Италии, не то что у нас тут. Надо же и про старость подумать, чтоб не зябнуть тут, в сырости.
Теперь охранники отошли к дому и находились от костра на довольно большом расстоянии, чтобы не слышать разговоров. Потом они вообще ушли в дом, видимо, отдыхать, а на крыльце остался только один, который издали внимательно следил за тем, как хозяин пирует у костра со своими гостями.
Пили у костра довольно много. Лена сказала все-таки, что не может пить водку, так что ей наливали шампанское с ликером. Половина — шампанского, а половина ликера.
— Ты сладкое любишь? — спросил Владилен Серафимович у девушки.
Та кивнула и потупилась.
— Ничего, — продолжил он. — Если будешь умненькой и будешь хорошо себя вести, то у тебя будет много сладкого. Сладкая жизнь будет. — Он посмотрел искоса на гостя и при этом засмеялся. — Только если будешь себя хорошо вести, — добавил он, напирая на слово «хорошо».
— Хорошо — это как? — вдруг решилась спросить Лена. Она держала в дрожащей руке бокал, а глаза уставила в огонь костра.
— Сама все поймешь, — со смешком ответил Владилен Серафимович. — Хорошо — значит правильно, — наставительно, почти отеческим тоном произнес он.
— Если будешь слушаться старших, — неожиданно добавил гость, который до этого с Леной не разговаривал, но которого, похоже, стала забавлять эта сцена.
Лена довольно быстро опьянела и даже не заметила, как генеральный директор сначала приобнял ее за плечи, потом положил руку ей на колено и стал гладить его.
Потом на какой-то миг наступило протрезвление, когда Лена увидела, что гость по имени Петр Тимофеевич совсем опьянел, еще сильнее ее самой. Голова министерского работника клонилась на грудь, он бормотал что-то нечленораздельное.