— Не положено, — забормотал милиционер, опять опешив от полученного достойного отпора. — После одиннадцати часов… Посторонние в номере… Непорядок, нарушение…
Он растерянно бубнил что-то еще в этом роде и начальственно косился на притихшую администраторшу, но ситуация была не в его пользу.
— Это все вас совершенно не касается, — вступил в разговор Щелкунчик. — Вам поручено искать следы убийства, опрашивать граждан. Вот и не отвлекайтесь, работайте, выполняйте приказание начальства. И не лезьте не в свое дело.
— Я вот завтра на вас вашему прокурору пожалуюсь, — сказала вдруг Нина с заносчивым видом. — Он вам покажет, как врываться в номера к людям и говорить разные глупости среди ночи. Положено, не положено… У вас сколько классов образования?
— Техникум, — глупо ответил лейтенант, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Эх, не надо бы ему было связываться с этими фраерами. Вдруг она, баба эта, и вправду прокурору пожалуется? Мало ли что она может наговорить — неприятности будут…
В конце концов милиционер ушел, недовольно фырча, и они вновь остались одни.
— На самом деле, мне, наверное, и вправду пора идти, — сказала Нина, нерешительно глядя на Щелкунчика.
— Это невозможно, — ответил он тут же, и женщина вопросительно вскинула на него глаза.
— Что вы имеете в виду? — спросила она. — Вы что, и вправду собираетесь проговорить тут со мной всю ночь?
— Может быть, и не проговорить, — сказал он. — Но то, что вам не следует идти к себе в номер — это совершенно точно.
— Но почему? Вы все говорите загадками, — произнесла она непонимающе. — Да вы и сами — целая загадка… Непонятно, может быть, вы все-таки объясните, в чем дело и что вы от меня хотите?
— У меня к вам последний вопрос, — сказал Щелкунчик. — И, может быть, после этого вы и сами поймете, что я прав и вам не следует сейчас идти к себе. Итак: что у вас за отношения с Черняковым?
— Вы, кажется, все-таки ревнуете, — растерянно засмеялась Нина. — Иначе я не могу объяснить вашего повышенного интереса к этому человеку и нашей с ним встрече.
— У вас с ним хорошие отношения? — спросил Щелкунчик, не обращая внимания на последние слова женщины. — Это деловые отношения или личные?
— Неужели вы думаете, что у меня могут быть личные отношения с Черняковым? — хмыкнула Нина и передернула плечами. — Он же совершенно не в моем вкусе… В моем вкусе другие мужчины. Иного типа. — Она замолчала и многозначительно посмотрела на Щелкунчика.
— Теперь последний вопрос, — сказал он, напрягаясь. — Как вы думаете, зачем Черняков может желать вашей смерти? Почему он может хотеть вас убить?
Наступила пауза, в течение которой глаза Нины сначала выкатились на собеседника, потом в них мелькнуло нечто…
За это время Щелкунчик уже успел несколько раз пожалеть о том, что у него напрочь отсутствуют следовательские способности. Вот что значит не иметь таланта детектива…
Ах, если бы он только умел правильно и к месту задавать вопросы! Если бы он умел правильно анализировать факты, сопоставлять их! Но нет, этого ему не дано в жизни.
Вот и приходится задавать вопросы, что называется, «в лоб», рискуя при этом лишь напугать человека, а не добиться истины.
— А вы, часом, не сумасшедший? — поинтересовалась Нина, когда пришла в себя после последнего вопроса. — Я вас как-то забыла об этом спросить… С чего вы взяли, что Черняков может хотеть меня убить? Он вообще не убийца, а солидный человек.
— Это никогда нельзя знать заранее — на что каждый человек бывает способен, когда его припрет, — ответил со знанием дела Щелкунчик. — К тому же можно ведь и не убивать самому, можно организовать это дело. Получается точно такое же убийство, только выполненное чужими руками. Вот что я имел в виду. Что же касается моей нормальности, то я даже не стану уверять вас ни в чем. Самый верный признак сумасшествия — это полная уверенность в своей нормальности.
Эту последнюю фразу Щелкунчик сказал как бы «в свой огород». Он сейчас и в самом деле не был уверен в том, что поступает правильно. Очень может быть, что в течение всего сегодняшнего вечера он просто совершал одну глупость за другой.
С точки зрения здравого смысла ему, наверное, следовало бы сидеть себе тихо и готовиться к своему собственному делу. К делу, которое было ему поручено, за которое он взялся, за которое получил деньги. А вовсе не лезть не в свои дела.
Нечего было вмешиваться с самого начала. Ну, захотел какой-то там Черняков убить какую-то журналистку… Какое дело до этого Щелкунчику?