— Нет, — сказал он. — Я не смогу. Дела, сама понимаешь. А почему ты приехала сюда на поезде, а улететь хочешь самолетом? Для разнообразия?
— По двум причинам, — улыбнулась Нина, присаживаясь на кровать и начиная одеваться. — Во-первых, поезд уходит в полдень. Сейчас девять тридцать.
— Ну вот и прекрасно, — заметил Щелкунчик. — Ты как раз успеешь. Билеты наверняка есть. А даже если и нет, тебе с твоим журналистским удостоверением наверняка дадут билет из брони.
Кстати, он тут же вспомнил, что не обнаружил в сумочке удостоверения журналиста… От какой газеты она журналист? Или из журнала? И где удостоверение? Но не скажешь ведь, что обыскивал сумочку и ничего не нашел…
— Дело не в этом, — поморщилась Нина. — Просто у меня есть план… Я хочу повидать господина Чернякова перед отъездом.
— Зачем? — изумился Щелкунчик.
— А так, — усмехнулась женщина, натягивая трусики и деловито похлопывая себя по ягодицам. — Мне хочется посмотреть на его физиономию, когда он увидит меня живую. Кстати, заодно я буду иметь возможность убедиться, говорил ли ты правду про попытку моего убийства или нет. В конце концов, откуда мне знать — может быть, ты все это придумал, чтобы затащить меня в постель? — Она лукаво улыбнулась.
— А разве тебе не понравилось? — поддерживая игривый тон, спросил Щелкунчик.
— Нет, отчего же, — кокетливо засмеялась Нина, не опуская глаза, а, наоборот, прямо глядя ему в лицо. — Я получила большое удовольствие. Уже давно мне не было ни с кем так хорошо, как с тобой… Но дело есть дело. Если Черняков действительно хотел меня убить, то он не сможет сдержать удивления при моем появлении. Какой бы он ни был сдержанный человек, но как-то это проявится, в какой-то форме… И если я увижу, что это действительно так, это будет многое означать. Так что я должна его повидать хотя бы мельком.
— Похоже, тебя не очень-то удивляет тот факт, что Черняков мог хотеть убить тебя, — сказал Щелкунчик. — Тебя что, часто хотят убить?
— К счастью, нет, — засмеялась Нина. Она встала на каблуки и пружинисто прошла по комнате к платью, которое сбросила вчера вечером в кресло. Казалось, она сама любуется своей красотой и предлагает Щелкунчику любоваться тоже… — Просто в той ситуации, которую я разрабатываю, много разных опасностей. От Чернякова я этого не ожидала… Ну что же, значит, он сам раскрылся. Теперь я знаю, кто он такой.
— Ты, конечно, так и не хочешь рассказать мне обо всем? — спросил на всякий случай Щелкунчик.
— О чем? — хихикнула Нина, натягивая платье через голову и приглаживая влажные еще после душа волосы.
— О том, что ты здесь делаешь и какие переговоры ведешь, — ответил Щелкунчик. — Судя по тому, что тебя хотели убить, да еще таким затейливым способом, — это не простая журналистская поездка. Разве не так? Ты могла бы рассказать обо всем мне, и мы вместе подумали бы, как быть… Вдруг я тебе смогу что-то посоветовать?
— А ты? — вдруг спросила Нина. — А ты сам?
— Что я сам? — не понял Щелкунчик.
— А ты сам не хотел бы рассказать мне о себе? — сказала Нина, улыбаясь и пристально глядя на него. — Что ты здесь делаешь? Зачем ты сюда приехал? Только не повторяй этих глупостей о том, что ты — мелкий и неудачливый бизнесмен. Это годится для администрации гостиницы.
— Но это так и есть, — пожал плечами Щелкунчик и в который уже раз подумал о том, что то ли он плохой конспиратор, то ли ему все время попадаются очень проницательные люди…
— Вот видишь, — закончила Нина, вновь покачав головой. — Ты не хочешь сказать правду о себе. Так почему же ты хочешь этого от меня? Давай переменим тему разговора. Ты проводишь меня в аэропорт во второй половине дня, когда я вернусь от Чернякова и буду готова уезжать?
— Все-таки нет, — отказался Щелкунчик, и тогда Нина подошла к нему и обняла за шею.
— Мы еще увидимся с тобой? — спросила она и обдала его запахом своей косметики.
Что он должен был ей ответить? Конечно, нет, если говорить правду. Понравилась ли она ему? Взволновала ли она его как женщина? Да, и еще раз да. Если бы не так, он не лег бы с ней в постель. Он уже давно не мальчик и умеет держать себя в руках.
После стольких лет прожитой жизни, после всего, что с ним случалось за это время, Щелкунчик уже точно и твердо знал про себя — женщина может ему нравиться, может привлекать его, потому что он живой человек, но все это ровно ничего не значит.
Просто так соблазнить его невозможно, он слишком хорошо научился держать себя в руках. Он — не прохвост и не соблазнитель. И не сладострастный павиан, готовый возбудиться в любую минуту, стоит перед ним показаться красивой женщине. Нет, он слишком много пережил и слишком много повидал на своем веку, чтобы все было так просто.