Дети с волнением смотрели на нее. Они даже перестали разглядывать фотографии. Казалось, даже Барон почувствовал неладное — подошел, потерся о ногу и вопросительно поднял голову.
Нет, она ничего им не скажет. Хватит уже с детей тревог.
— Это из школы, — сказала Надя, вешая трубку и стараясь придать себе беспечный вид. — Сказали, что мне нужно срочно зайти, подписать там разные бумаги. Я скоро вернусь.
Дети молча глядели на маму, и чувствовалось, что они хотят, но не могут верить ее словам. Слишком уж напряженный был у нее голос, когда она говорила по телефону, и слишком встревоженное лицо было сейчас.
Надя вновь надела плащ и вышла из дому, предварительно наказав детям никому не открывать. Зря она это сказала, зря. Это она сразу же поняла. После этих ее слов на лицах детей появились такие кривые усмешки, что она пожалела о своей несдержанности.
После всего, что было, ее дети, к сожалению, лучше большинства взрослых знали, что нельзя открывать двери незнакомцам. Да и знакомым, кстати, тоже… Знакомые разные бывают, и, как любил выражаться Щелкунчик, ничего нельзя знать заранее.
— Не откроем, — заверили дети, и вокруг их губ пролегли жесткие складки жизненного опыта.
Надя не знала, что у Щелкунчика есть пистолет, она никогда не находила его. А вот дети знали, они уже давно обнаружили папин пистолет, тщательно запрятанный в недрах квартиры. Обнаружили, повертели в ручонках и положили обратно. И ничего не сказали маме — даже не договаривались об этом. Теперь, почувствовав волнение матери, они оба одновременно сказали, уже когда она стояла в дверях:
— А папа скоро приедет?
Надя вышла из дома, чтобы поехать обратно в кассы и сдать билеты. Она не собиралась шутить и несерьезно относиться к предупреждениям по телефону. Она знала, как это кончается. Вот пусть приедет Щелкунчик, тогда он сам и разберется, если сочтет нужным…
А события в жизни Лены развивались с головокружительной быстротой. Она даже не хотела, чтобы все происходило так быстро, хотела немного привыкнуть, но на это не было времени.
Уже на следующее утро после первой проведенной вдвоем ночи Андрей сказал, что по-настоящему полюбил Лену и хотел бы теперь не расставаться с нею никогда. А что она? Она не имела опыта жизни вообще, и тем более опыта любовных свиданий и отношений. Лена пока что была только птичкой в золотой клетке, безвольной и робкой. Что она могла ответить Андрею, столь внезапно ворвавшемуся в ее жизнь? Что она, естественно, покорена им? Что она тоже уже чувствовала себя влюбленной?
Конечно, и это тоже. Но больше всего ее угнетала ее тайна, которую она не могла решиться рассказать своему возлюбленному. Мерзкая тайна. Тайна о том, что она — содержанка. Содержанка человека, который чуть ли не втрое старше ее, который владеет ею как своей игрушкой, в его власти определять ее судьбу…
И вот перед ней вдруг открылась возможность изменить свою жизнь. Стоит только откликнуться на зов Андрея, и все будет хорошо. Он защитит ее, он вырвет ее из рук опостылевшего ей и страшного Владилена Серафимовича.
Лена смотрела на своего нового любовника и верила в то, что он способен все это сделать. А как же иначе? Такой взрослый, красивый и, самое главное, уверенный в себе.
Когда же Андрей стал настаивать и сообщил, что придет сегодня во второй половине дня, Лена не выдержала. Она разрыдалась и, упав на грудь Андрея, рассказала о своей печальной истории. Он обнимал ее за трясущиеся плечи и заглядывал в лицо, залитое слезами, целовал ее в трясущиеся губы. Ах как давно никто не целовал ее в губы…
— Ты ведь простишь меня? — спрашивала она жалобно. — Ведь все, что со мной было и есть, — это не по моей вине… Так вышло… Я не хотела, у меня не было другого выхода. Я совсем не люблю его, даже не чувствую к нему ничего…
Это она говорила о Владилене Серафимовиче, и сердце по привычке сжималось от страха — а вдруг прежний строгий хозяин услышит, что она говорит? А впрочем, почему прежний? Тут же Лена вспоминала о том, что не далее как сегодня же вечером Владилен Серафимович нанесет ей очередной визит… И она вновь принуждена будет голенькой выскакивать к нему в прихожую, обхаживать, соблазнять. А потом униженно ласкать его до тех пор, пока он не удовлетворится…
Нет, больше она не сможет так. После того как у нее появился Андрей, который отнесся к ней как к женщине, который ласкал и целовал ее, она больше не сможет быть бессловесной подстилкой старого директора.
— Ты ведь не будешь мне этого вспоминать? — рыдала Лена на плече Андрея. — Ты ведь заберешь меня отсюда и не бросишь теперь из-за того, что я рассказала тебе правду?