Под его ботинками хрустели сухие ветки, когда он пинал фонарик с извилистой тропинки в темный лес. Тропинка, которую я узнала с прошлой ночи. Он насвистывал ту же мелодию, что и я, когда была подростком. Она звучала так реально, что мне хотелось бежать. Я хотела спрятаться. Хруст прекратился на середине тропинки, и он поднял голову; когда я видела его в последний раз, он выглядел лучше, потому что сейчас его лицо измученное и серое. На нем потрепанная фланелевая рубашка с огромными пятнами засохшей крови. Но ниже левого плеча она все еще свежая, прямо там, где я ее оставила. Она напоминала мне о том, что я сделала. Она напоминала мне о том, что я не справилась... почему-то. Хотя я была уверена, что он окоченел и перестал дышать… но он выжил, и не остановится, пока не отплатит мне тем же. Страх душил меня. Нет, это он. Та ледяная рука была не его. Как я могла почувствовать это во сне?
— Я поймал тебя, как и обещал, — прошептал он.
Кто-то схватил меня за плечо, и я испуганно открыла глаза. Я ожидала увидеть лес, раздавленную тыкву. Ожидала почувствовать запах его кисловатого дыхания у себя перед лицом. Но вместо этого я лежала, укрытая вязаным одеялом, на церковном чердаке, который освещали капающие конические свечи. В комнате с витражом витала прекрасная атмосфера, словно я находилась в другом времени, шагнув в давно минувшую эпоху. Это странно успокаивающее чувство, будто я на короткий миг переместилась во времени. Мне интересно, будет ли такая же атмосфера на Празднике Святых, когда все оденутся в костюмы восемнадцатого века. Узнаю об этом через пару недель. От этого зрелища мое дыхание замедлилось, а мужчина, который все еще касался моего плеча... только ускорил мой пульс. Его челюсть напряглась, а голубые глаза под темными бровями заблестели от беспокойства.
— Тебе снился кошмар. Ты проспала несколько часов.
Сев, я просунула пальцы между дырками в одеяле.
— Я разговаривала во сне? Мне жаль, что я отключилась. Похоже, со мной это часто случается.
— Психологическая травма выматывает человека. Пожалуйста, не извиняйся за это. Я считаю за честь, что ты чувствуешь себя достаточно уверенно, чтобы отдыхать рядом со мной. — Он медленно переместил свою ладонь вниз по моей руке к ладони. — Ты была так... напугана только что.
Должно быть, я вздрагивала или разговаривала во сне. Я никогда не делала этого раньше. Хотя никто мне об этом и не мог рассказать, потому что я уже долгое время спала в одиночестве. Поэтому предполагалось, что это характерно для моей травмы.
— Иногда сны настолько реальны, что я не могу дышать.
— Флэшбэки могут быть тяжелыми для любого человека, пережившего травму…
Я прервала его речь терапевта:
— Это не воспоминания. Я знаю, ты подумаешь, что сошла с ума. Уверена, что доктор Омар так и думает, когда я рассказываю об этом на сеансах, но сны, они... будто происходят сейчас. В реальном времени. Иногда в местах, которые я узнаю, иногда нет. Иногда он смотрит на меня и коротко говорит. Но он сейчас не такой, как раньше. Это трудно объяснить.
Я искала в его глазах осуждение и не нашла ничего, кроме внимания и искренности. В моей груди потеплело, и я продолжила:
— Он мерзнет и носит одну и ту же одежду, и…
— И?
Эймс стиснул челюсти, и мне захотелось заглянуть в его мысли, чтобы узнать, о чем он думал. Наверное, бедная жалкая девочка с личной драмой…
Я сделала глубокий вдох.
— Это ерунда. Глупости.
— Ты можешь рассказать мне, — убеждал он.
Может быть, сейчас он и говорил как доктор, но, кажется, сильно настаивал на том, чтобы знать то, чем я никогда не смогу с ним поделиться. Он возненавидит меня и никогда больше не станет разговаривать со мной, если узнает, что я сделала.
Поэтому вместо того, чтобы рассказать, я подробно описала свой дурацкий кошмар:
— Когда он говорит со мной, то всегда шепчет. Вот так. Знаю, звучит не так страшно, но это так. — Эймс отвернулся и постучал ногой по скрипучему деревянному полу. Я разозлила его. — Мне жаль. Я не пытаюсь…
Все произошло так быстро. Его рука мгновенно обхватила мою челюсть, вырвав вздох из моих легких от неожиданности. Он так близко, что я чувствовала запах выхлопных газов мотоцикла, который впитался в его черную футболку.
— Прекрати. Извиняться, — выдохнул он. Когда он разомкнул губы, я почувствовала его неровное дыхание.
— Я хочу тебя, — прохрипел он. Моя грудь сжалась, потому что это прозвучало как угроза, а не милая просьба. Оттолкнув его руку, я сбросила одеяло и встала. Отстраниться от его прикосновений, от его гневных требований и заявлений было трудно, но мне не понравилось то, как он говорил.
— Я действую тебе на нервы, делясь своим прошлым? Ты хочешь, чтобы я замолчала и сосала твой член, потому что ты хочешь меня? И это все?
Я почувствовала его гнев, когда он выпрямился.
Он всегда был таким чертовски высоким?
— Это все, что, по-твоему, мне нужно? Ты думаешь, мы делаем все это, чтобы я мог трахнуть тебя? Как будто я не мог этого сделать, если бы захотел.
Ай. Пройдя через комнату под протестующий скрип половиц, я взяла свои ключи с крошечной тумбочки.
— Я нужна тебе только потому, что ты хочешь меня спасти. Меня не нужно спасать. И вы можете идти в жопу, доктор Коув.
Он рыкнул, когда последовал за мной. Мое сердцебиение участилось, но я не боялась его. Мое тело, мое идиотское тело, хотело его. Я хотела, чтобы он прижал меня к стене и жестко трахнул. Я хотела чувствовать его грубые руки между своих бедер, и чтобы они скользнули внутрь скопившейся влаги. Я прижалась спиной к той самой двери, у которой хотела, чтобы он взял меня, но он остановился в дюйме от меня.
— Ты не хочешь спасаться, потому что смирилась со смертью. Я не позволю этому случиться.
Я подпрыгнула, когда он хлопнул кулаком по дверной раме. Другая его рука уперлась в дверь, не выпуская меня. Все, чего я хотела — это дать пощечину, ударив по его самодовольному лицу... обхватить его своими ногами и сосать его нижнюю губу до крови.
На дрожащем вдохе я перевела взгляд вниз на свои туфли и ответила:
— Верно. Я отношусь к смерти спокойнее, чем среднестатистический человек. Продолжай анализировать меня, сколько хочешь. Я бегаю не потому, что боюсь умереть. Я бежала, потому что боялась не жить. Но теперь готова остаться. И, да, либо умереть, либо иметь шанс прожить хоть какую-то жизнь. Мечтала ли я о герое? Конечно. Но ты мне не нужен.
— Вот тут ты ошибаешься. Так чертовски ошибаешься во всем, Блайт. — Тяжело дыша через приоткрытый рот, он, наклонившись, прикоснулся губами к моему уху, отчего из меня вырвался вздох от его дыхания на моей шее. Он прорычал не своим голосом: — Я не герой. А злодей. Я — такое зло, что заставляю содрогаться Врата Ада. И я нужен тебе. Я нужен тебе больше, чем ты думаешь.
Разъяренная и пьянящая смесь гнева и желания пронеслась во мне. Я никогда не чувствовала себя такой взбешенной и возбужденной одновременно. Кем Эймс себя возомнил?
— Злодей? — остановив взгляд на его широких плечах, закрывающих меня, я подавила смех. — Мистер Городской Хороший Парень? Терапевт, который работает бесплатно? Ты идеален, Эймс, слишком идеален. А я — нет. Я чертовски грязная.
Из его горла вырвался хриплый смешок — не то, чего я ожидала. Он посмотрел на меня поверх очков голубыми глазами, сверкающими сквозь темные ресницы. У меня перехватило дыхание, когда он провел языком по своим полным губам, а полумрак и янтарное мерцание свечей в комнате сделали его похожим на кого-то... на что-то совсем другое. Соблазнительный наклон его головы, когда он рассматривал меня, пронзил до глубины души и заставил меня усомниться в своих утверждениях. Действительно ли Эймс Коув был так хорош, каким казался?