Сдвинув трусики в сторону, я скользнул пальцем в ожидающую меня влагу, отчего Блайт издала райский стон.
— Боже, — вздохнула она.
— Это еще не все, дорогая, — прошептал я. — Мне нужно попробовать тебя на вкус.
Ее ответного хныканья было достаточно. Я подхватил ее на руки и отнес на свою кровать. Она расстегнула джинсы, и я стянул их с ее округлых бедер.
— Сними футболку, — приказал я. И отступил назад, когда она повиновалась, ее грудь колыхалась, словно самые безупречные церковные колокола. Она неровно дышала, откинувшись назад на локти, и прикусила уголок нижней губы.
— Ты заставляешь меня нервничать, просто глядя на меня таким образом, — тихо сказала она.
Но я не мог оторвать от нее взгляда.
— Я мог бы смотреть на тебя двести жизней, и этого было бы недостаточно, чтобы поглотить тебя.
Для меня это не просто фигура речи. Это правда. Ее губы разомкнулись, а щеки зарумянились.
— Мы еще даже не целовались, — ответила она с улыбкой.
Я встал перед ней на колени, как в мрачной и отчаянной молитве чудовище.
— Мы поцелуемся. Я приберег это для подходящего момента.
После чего обхватил ее бедра и притянул ближе к краю кровати. Она задыхалась, опираясь на локти. Потянувшись вперед, она сняла мои очки, которые начали запотевать. Откинула темные пряди моих волос в сторону, пока я смотрел на нее поверх ее потрясающей киски.
— Твои глаза… — прошептала она.
Мне было интересно, собрала ли она все воедино. Я не дал ей времени на то, чтобы разобраться, сопоставив мой синий цвет с цветом краски на Празднике Даров. Я накрыл ее ртом с голодным причмокиванием. Ее стон был гимном, подходящим для церкви, в которой я ее пробовал. Плоть и влага между ее бедер были жертвой на алтаре для ее личного демона.
Я ввел палец в ее тугой центр и зашипел:
— Черт, ты такая тугая, Маленькое Привидение.
Она хмыкнула, извиваясь под моим ртом.
— Я никогда не делала этого раньше, — задыхалась она.
Не отрывая свои губы от нее, я проворчал:
— Никто не пробовал тебя раньше?
— Я... я — девственница.
Я отпрянул назад, пораженный.
— Тебя никогда не трогали?
— Нет, трогали. У меня были парни, и девушки тоже. Но только... просто так. Не... это. Не полноценный секс.
Мой член дернулся, а Демон разбушевался, как дикий зверь, рвущийся на свободу. Он хотел трахнуть ее. Я тоже хотел взять ее вот так. Окрасить мой демонический член в красный цвет ее девственной кровью... почувствовать, как ее тугие стенки сжимают меня и высасывают все, что может дать мое жалкое тело. Я хотел окутать ее своим семифутовым телом и смотреть на нее настоящим взглядом, а не смертной маской — своими телом и чувствами. Как человек, я был подобен птице с грузом на крыльях. Как демон... я мог насиловать ее так, как хотел.
— Мы не обязаны делать то, чего ты не хочешь, — сказал я, несмотря на то, что хотел.
Хотя я ненавидел это: каждая клеточка в моем жаждущем теле хотела приковать ее к себе и трахать неделями напролет. Пока она не начнет кричать и растекаться в удовольствии. О, эти крики…
— Я хочу тебя, — ответила она, ее голос был таким сладким, таким чистым. — Я хочу тебя, — повторила она, и я понял, что она повторила то, что я сказал ей.
Мои глупые слова, которые только наполовину означали секс, а наполовину означали... большее.
— Ложись, Маленькое Привидение, — приказал я.
Я снова погрузился между ее бедер, и на этот раз меня было не оттащить. Ее бедра сжали мою голову, когда я снова ввел палец. Другой рукой я обхватил ее задницу, толкая в себя. Я лизал ее щель, как хищный монстр, которым и являлся. Ее физический вкус соединился с приятным медом ее возбуждения, усиливаясь. Я чувствовал аромат пика, к которому она приближалась, ощущал сладость ее блаженства, удивление, страсть, любопытство — все эмоции, которые я никогда не вкушал до сих пор.
Я хотел перевоплотиться. Мой Демон так чертовски сильно хотел ее попробовать. Возможно, я мог бы попробовать одну вещь... чтобы она не видела. Убедившись, что ее глаза закрыты, я позволил ему получить немного того, чего он хотел. Я стонал в ее мокрую киску, зная, что то, что я собирался сделать, было неправильно. С каких это пор мне не плевать? Я обхватил ее клитор губами и всосал, а потом прикусил зубами. Мой подвижный язык выскочил наружу, вилообразным кончиком захватывая ее сладкий пучок нервов. Она крепко обхватила мой палец, а ее пальцы потянули меня за волосы. Ее хныканье пронеслось вдоль каменных стен церковного чердака, как маленькая предсмертная песня ангела. Вкус меда во рту усиливался, пока я входил и выходил, проникая в нее, надавливая на восхитительную точку вдоль ее внутренних стенок. Черт, она была так хороша на вкус на моих истинных, развратных вкусовых рецепторах.
— Вот так, дорогая. Дай мне это. Отдай мне то, что принадлежит мне, — прорычал я, слыша намек на свою злобу.
Я был на волоске от полного перевоплощения. Выпустить длинный, вилообразный язык оказалось недостаточно. Потребовалась каждая унция силы во мне, чтобы удержать полное изменение под моей смертной, тонкой, как бумага, плотью. Из-за внезапной потребности я убрал пальцы и позволил своему языку проникнуть в ее желанное отверстие. Двигаться внутри, исследуя и пробуя ее. Я застонал. Она потянула меня за волосы.
— Что бы ты ни делал… это так приятно.
Ее голова упала обратно на подушку, а спина выгнулась дугой. Ее удовольствие взорвалось каскадом сахарного вина по всей длине моего языка. Она вскрикнула — самое торжественное и эротичное признание. Я не заслуживал этого, особенно от нее, но я выпил бы каждую каплю, которую она предложила. Мой рот не прекращал своих голодных движений, пока она не прижалась к моему лицу, задыхаясь и умоляя меня остановиться. Я остановлюсь. В этот раз.
Когда она отошла от оргазма, я заполз на кровать и притянул ее ближе, мой веселый язык сменился скучным. Ее обнаженное тело в моих руках было похоже на тело богини. Я запутался пальцами в ее волосах, нежно покручивая локон.
— Останься со мной на ночь, — мягко приказал я.
Конечно, это было необязательно, но было бы проще, если бы я мог заставить ее думать, что ей это нужно. Сейчас я не хотел давать Блайт даже иллюзию свободы. Не тогда, когда за ней охотилось нечто не из этого мира. Не тогда, когда вкус ее возбуждения все еще ощущался на моих губах.
— Хорошо, — тихо согласилась она.
Через несколько мгновений я встал, чтобы зажечь свечи и принести ей воды. Когда вернулся, она, к сожалению, уже оделась в рубашку и трусики и сидела, скрестив ноги, на моей кровати. Она задумчиво делала глотки воды, а я улегся рядом, расслабившись от того, что она находилась рядом со мной. Это было гораздо лучше, чем сидеть всю ночь под деревом в холоде и птичьем дерьме.
— Расскажи мне о своем детстве, — попросила она.
Я приоткрыл один глаз.
— Ты теперь психотерапевт?
— Забавно. Но на самом деле я мало что знаю о тебе, и мне кажется, что ты знаешь обо мне все.
Положив руки за голову, я закрыл глаза. Это было не то, о чем я часто вспоминал.
— Я вырос на ферме недалеко отсюда. Мой отец был трудолюбивым пьяницей. Я никогда не мог ничего сделать правильно рядом с ним. Моя мать стала набожной католичкой и таскала меня в церковь на каждую мессу, на каждый праздник. Это оказалось единственное место, где мне не нужно было пахать на лошадях, жать нашим ужасным серпом или кормить скот, так что, когда я становился мальчишкой-бездельником, мне это нравилось. Когда я немного повзрослел, мне это нравилось по другим причинам. Мысль о спасении, о высших существах и все такое.
— И что же тебе в этом нравится? — спросила она, ее любопытство так и тянуло меня за язык.
Я пожал плечами.
— Думаю, я всегда интересовался сверхъестественным. Мне нравятся библейские истории.
Даже если они были о том, что я буду вечно гореть в адском огне, некоторые из них были интересными.
— Есть братья или сестры?
— Семь.
— Семь? — спросила она в шоке.
Я улыбнулся.
— По семь каждого.
— Ни хрена себе. Ты один из пятнадцати детей? Где они все сейчас?
Моя грудь сжалась от воспоминаний.
— Они все умерли давным-давно.