На этот раз я все-таки разбудил летучих мышей своим ревом. Их щебет и визг поглотили нас. Я окутал нас шаром голубого дыма, чтобы защитить ее от укусов, в то время как тысячи ночных созданий беспорядочно хлопали крыльями в неистовстве вокруг нас, закрывая весь вид на пещеру. Но это не имело значения. Когда она коснулась меня зубами, восторг пронзил меня, как адское пламя. Я вышел, продолжая высвобождаться и проливая свое чернильное семя ей на рот и на лицо, покрывая ее щеки. Она жадно облизала губы, все еще держась за мой член, когда повисла вниз головой. Одним рывком я поставил ее на ноги, и ее волосы покрылись восхитительным клубком моей спермы. Теперь моя сперма окрасила ее подбородок, щеки и шею. Я облизал свои пальцы, оставшиеся от ее оргазма, прежде чем засунуть их ей в рот, чтобы попробовать, и она согласилась.
— Ммм... — одобрительно простонала она. — Обожаю твой вкус, — сказала она, запыхавшись. Мой дым держал ее, как на качелях, и она обхватила руками их канаты, как маленький ребенок на игровой площадке Дьявола. — Ты обжигаешь... как алкоголь.
Я приподнял ее на качелях, чтобы мы оказались лицом к лицу.
— Поцелуй меня, — потребовал я. Я хотел почувствовать ее губы в своем истинном обличье, чего никогда не делал, о чем даже не помышлял до нее. Без колебаний она обвила мою шею руками. Ее губы встретились с моими с праведной чистотой.
Блайт поцеловала меня так, словно я был Джеймсом Коувом, украдкой поцеловавшим её в сарае перед церковью.
Блайт поцеловала меня так, как Эймс поцеловал бы свою жену в присутствии священника в день их свадьбы.
Блайт поцеловала меня так, словно верила, что сможет полюбить падшего зверя.
Я поцеловал Блайт, как чудовище, которое преследовало ее ночью.
Я поцеловал Блайт так, словно хотел удержать ее навсегда рядом с собой.
Я целовал Блайт так, словно от этого зависело все мое жалкое существование.
На данный момент так оно и было. Она была всем. Моя единственная причина скитаться по этой вселенной, как презренное существо, которым я являлся. Теперь я принадлежал ей.
Ее раб на веки вечные.
***
Используя пещерную воду, я вымыл свою идеальную маленькую девочку, на которую претендовал.
— Ты в порядке? — спросил я, осторожно вытирая ей рот. Я бы оставил это пятно навсегда, если бы это зависело от меня, но она настояла на том, чтобы убрать его.
— Более чем. У меня появилась еще одна причина любить летучих мышей.
Я усмехнулся, и мой смех эхом разнесся по пещере. Несколько пушистых крылатых животных, которых мы побеспокоили во время прогулки, несказанно обрадовали Блайт.
— Мне нравится видеть тебя счастливой. И нет ничего более редкого, чем любовь к кому-то, вроде меня.
Она сжала мою руку.
— Я всего лишь человек, но любовь для меня тоже редкость.
Мой Маленький Призрак понял и принял меня. Каким-то образом ангел проявил сочувствие к чему-то настолько падшему, настолько злому.
Когда мы вышли из тени пещеры, я снова принял человеческий облик и оделся, а Блайт собрала свои длинные, спутанные и потемневшие волосы в хвост. Я не жалел, что она до сих пор не могла это отмыть. Чувствовал всю тяжесть своего тела, свою невысокую фигуру, слабость мышц. Для нее этого было недостаточно. Слабая задница в Эймсе Коуве была не тем, что ей нужно. Однако Призрак...
— Могу я тебя кое о чем спросить? —спросила она, когда мы садились на мой байк.
— Конечно.
— Что случилось с... телом моего отчима?
Я повернулся и взял ее за руку, тщательно подбирая слова.
— Мы решили, что оставим это на твое усмотрение. Пока что оно у волков. Если хочешь, чтобы они разобрались с этим, они это сделают, но если... хочешь его успокоить, это тоже возможно.
После десятилетий изучения психологии у меня сложилось очень непрофессиональное мнение, что люди должны иметь возможность делать со своими обидчиками все, что им заблагорассудится. К черту болтовню с терапевтом. Что им было нужно для исцеления, так это кровь. Увидеть, как кусок дерьма, причинивший им вред, лежит в земле. Но общество не восприняло эту идею. По крайней мере, пока.
Блайт на мгновение задумалась.
— После того, как я приму душ, можем заехать в продуктовый магазин?
Ее вопрос застал меня врасплох.
— Конечно. Что-нибудь конкретное ищешь?
— Хочу купить маршмеллоу. Сегодня вечером мы устраиваем посиделки у костра.
От убийственного блеска в ее глазах мой член мгновенно затвердел. Из моего горла вырвался низкий рык.
— Мне нравится твой стиль. Ты немного грешна, не так ли, Маленький Призрак?
Она улыбнулась и приподняла бровь, повторяя мои слова, сказанные несколько недель назад.
— Лишь иногда.
***
Когда мы прибыли на ферму Оникса, волки уже расположили тело на вершине огромной кучи дров. Он, Вольфганг и еще несколько волков выпрямились при нашем приближении.
— Привет... — осторожно произнес Оникс. Они прощупывали почву, пытаясь понять, напугана ли она или еще больше травмирована событиями прошлой ночи. Блайт просто протопала по траве и бросила зефир Вольфгангу в грудь. — Есть палки?
Мои друзья и волки от души посмеялись, устраиваясь поудобнее. Оникс передал ей зажигалку.
— Привет, — тихо прошептал он. — Какой у тебя любимый цвет?
Ее брови удивленно приподнялись, когда она взяла зеленую «Зиппо».
(
Zippo
– зажигалка).
— Черный, — скептически ответила она. — А что?
Оникс пожал плечами.
— Просто интересно.
Блайт опустилась на колени рядом с кучей дров, бросив быстрый взгляд на обмякшее тело отчима. — Похоже, мне пришлось дважды наблюдать, как ты умираешь. Забавно, — заметила она, щелкая зажигалкой. Труп вспыхнул, и быстрее, чем это возможно в человеческих силах, ревущее, шипящее, черное пламя охватило гору поленьев. Блайт ахнула и отступила на шаг, когда костер заплясал и закружился, взмывая в ночное небо подобно фейерверку — реверанс в сторону нашего собственного Дракона.
Я бросил взгляд на Оникса.
— Выпендрежник.
Вольфганг пошутил:
— Эта вампирская бравада выходит за рамки дозволенного.
— Да, да, — ответил наш зеленоглазый друг, одарив Блайт легкой улыбкой. Она вернула зажигалку, стоя у огня, и одними губами произнесла:
—
Спасибо
.
Оборотни-подростки Люпус и Фреки отлично справились с задачей поднять настроение, перебрасываясь летающей тарелкой. Вольфганг умолял Блайт присоединиться, и когда она согласилась, волки завыли. Они были грубиянами, но милыми. В стае было невозможно грустить. И я подозревал, что именно поэтому мой друг взял их с собой.
Как бы сильно мне ни хотелось упрекнуть их за то, что они были
в курсе моей связи
с Блайт, я был благодарен им за то, что они заботились о ее благополучии так же усердно, как и я.
Оникс потянулся к ней на поле. Я, не стесняясь, подслушивал, чтобы убедиться, что он не отстает. Она оторвала взгляд от мальчиков-оборотней, игравших во фрисби, и обратилась к нему:
— Значит, у тебя дар огня?
— Помимо всего прочего, да, он у меня от дракона. Я гибрид, единственный в своем роде, насколько мне известно. Моя мама была... есть... дракон. А отец — вампир. Они бросили меня здесь, в Ясеневой роще, более двухсот лет назад. Когда проклятие на Хэллоуин сбылось, я, наверное, потерял бдительность. Думал, что семья, у которой я остановился, была моей, но это оказались просто случайные люди. Мои родители оставили меня здесь по какой-то причине и стерли память о них. Но я все помню. Если я когда-нибудь смогу покинуть Ясеневую рощу... — он пожал плечами. У меня сжалось сердце от жалости к моему другу. У меня не было других причин уезжать, кроме эгоизма. У Оникса, однако, была семья, родословная и целый новый мир, который нужно исследовать. Вместо того, чтобы начать поиски, он был привязан к этому месту, как животное на цепи.
Блайт прищелкнула языком. Холодный осенний ветерок разметал по ее лицу пряди волос, выбившиеся из конского хвоста.
— Кто из них наделил тебя способностью одурманивать?
Он поморщился.
— Вампир. Я мало что знаю о своем драконьем происхождении, кроме дара огня.