Из меня вырвался смешок от ее прямоты. Несмотря на то, что была в бегах и имела круглогодичный пропуск в душ на остановках грузовиков, я все же пыталась создать свой стиль. Я всегда склонялась к черному цвету, сеткам и всему рок-н-рольному. Черный или красный лак украшал мои обгрызенные ногти, а перед тем, как уйти сегодня утром, я сделала неплохой «кошачий глаз» с угольной подводкой.
— Ты снова угадала, — я усмехнулась, — люблю все странное. Наверное, поэтому мне здесь нравится.
Она захлопала в ладоши, как восторженный ребенок.
— Я так и знала. Ты идеально подойдешь для Эй… — она замолкла, и ее глаза расширились. — Я имею в виду, что тебе понравится Праздник Даров, — поправила она себя, прежде чем убежать.
Чувствуя себя легче, я провела пальцем по полке, уставленной сверкающими хрустальными шарами, и по коробкам с голографическими картами Таро. Есения жужжала вокруг меня, хватая вещь за вещью.
— Ой, — смущенно произнесла я, — у меня не так много денег, если у вас есть какие-нибудь вещи со скидками, может быть…
— Не беспокойся, обо всем уже позаботились. Сегодня ты пойдешь домой с кучей дерьма.
Я нахмурилась в замешательстве.
— Что? Тебе действительно не нужно этого делать.
— Я и не делала. Это было оплачено. Городской Совет по туризму дает нам определенную сумму каждый год, которую мы раздаем бесплатно, ну, знаешь, чтобы побудить туристов приезжать, оставаться и тратить деньги повсюду в октябре. Я уже несколько лет не встречала новичков. Так что сегодня твой счастливый день, Блайт.
— О, — пробормотала я, переваривая информацию. Это имело смысл для такого странного места. — Это необычно. Спасибо.
Тут же меня затолкали в примерочную и приказали показывать каждую вещь, которую я примеряла. Есения, возможно, была самым странным, с чем я столкнулась в этом городе. Я улыбнулась про себя и сняла рубашку. Зеркала во весь рост были редкостью в моей повседневной жизни. Я вздрогнула, увидев себя в зеркале. Синяки вдоль мягкой плоти моих ребер превращались в грязно-зеленый цвет. С такой светлой кожей, как у меня, я была часто помеченной. Прекрасно. Но, по крайней мере, все еще жива. Пока что. Жить каждый день так, как будто он последний, приобретает совершенно новый смысл, когда кто-то буквально пытается тебя убить. Увы, о последних днях не рассказываю, потому что они были либо невероятно напряженными, либо невероятно скучными. Кроме сегодняшнего дня. Сегодняшний день стал особенным. И все благодаря доктору Коуву. Мое сердце затрепетало при этой мысли. Я представила, как он в этот момент потягивал чай, улыбался и кивал своему следующему пациенту. Я представила, как он пришел с работы и сделал все те обычные сексуальные вещи, которые делает взрослый мужчина. Наверняка он сходил в продуктовый магазин и купил экологически чистые овощи, чтобы готовить в своем трехэтажном доме. Мое сердце упало при мысли о том, что он откроет дверь жене и собаке. Он был похож на любителя собак. Вместо того, чтобы зацикливаться на зависти, которую испытывала к этой гипотетической счастливой сучке, получившей его, я представила, что вместо него входную дверь открыла я. Одетая в черный фартук с рюшами, я держала в руках вишневый пирог. Доктор Коув с ухмылкой обхватил меня за талию. Затем он засунул палец прямо в пирог. Смеясь, я игриво ударила его, когда он подносил липкую красную начинку к губам и засосал ее. Моя киска сжимается от этого образа. Затем его губы опустились к моим, а его руки мягко развязали пояс моего фартука…
— Блайт! Я умираю здесь. Покажи мне что-нибудь, женщина! — потребовал голос из-за занавески, вырывая меня из грез. Сглотнув, я проигнорировала свое возбуждение и поклялась приберечь эту фантазию до вечера.
Быстро сняв с вешалки оранжевый купальник, я натянула его на бедра и запихнула грудь в корсет. Что-то пушистое упало между моих бедер.
— Есения, ты, должно быть, издеваешься надо мной с этой штукой, — простонала я.
— Покажи мне, покажи мне!
Вздохнув, я вышла, чувствуя себя обнаженной. Она завизжала. «Счастливый визг?» — подумала я.
— Ты самая сексуальная лиса, которую я когда-либо видела. Если бы я не была замужем, и у меня не было бы оравы детей, то я поимела бы тебя. Теперь покрутись, — приказала она, подойдя и осмотрев меня. — Этот ты точно возьмешь.
— Не знаю… — я колебалась, боясь слишком долго смотреть на себя в зеркало.
В этот момент что-то упало на мои вещи.
— Вот, примерь эту маску. Теперь, видишь свой образ?
К моему удивлению, она была права. Маска действительно изменила весь облик. Вместо того, чтобы выглядеть как танцовщица go-go, я вдруг стала загадочной и мрачной, даже в оранжево-черном корсете с нелепым лисьим хвостом, болтающимся над моей задницей.
— Думаю, с черными чулками и сапогами это будет выглядеть довольно мило, — призналась я.
— Вот именно, теперь ты все поняла, девочка. Многие останутся в одном и том же костюме каждый вечер или будут чуть его изменять. У тебя может как бы… быть свой собственный облик на Хэллоуин. Ты можешь узнавать людей только по их маскараду. Я надеюсь встретить зомби, с которыми познакомилась в прошлом году. Они весёлые. О, и вампиры — это нечто, только не пей то, что они дают. Они делают странные напитки.
Мое сердце забилось в предвкушении.
— Думаю, быть лисой мне нравится. — Костюм должен был стать моей противоположностью. Я не могла придумать ничего более отличного от меня, чем лиса. Лисы были умными, быстрыми и хитрыми. Лисы были злобными. В этом костюме я выглядела сексуальной и уверенной в себе. Моя грудь была подтянута, а широкие бедра и задница торчали как надо. Каждый изгиб был выставлен на всеобщее обозрение. Мое лицо же полностью скрыто. Я даже не узнавала себя. Хорошо. Я и не хотела. А мечтала быть кем-то другим.
— Думаю, это идеально. Но ради забавы я подобрала еще несколько костюмов. Черная кошка, ведьма и кое-что еще. О, чуть не забыла: в последнюю ночь, на настоящий Хэллоуин, все одеваются в традиционные костюмы восемнадцатого века. Маски все еще носят, но одежда — это традиционное платье для тех, кто считает себя женщиной, и брюки и шляпы для тех, кто считает себя мужчиной. Конечно, небинарный человек может носить все, что захочет. — Есения что-то увлеченно рассказывала, а я улыбалась и кивала и, в конце концов, извинившись, пошла в примерочную. Примерила тонкий костюм кошки, посмотрела на длинное фиолетовое платье, очень похожее на то, что было на Есении, но не нашла традиционного платья.
— Это все очень щедро. Спасибо тебе большое за помощь. Но я не вижу здесь традиционного платья.
— Я храню все эти вещи у моей бабушки. — Она подмигнула. — Но приходи сюда утром в Хэллоуин, и мы все уладим. Я с удовольствием поиграю с твоими волосами, если ты мне позволишь. Ну, знаешь, завить их и заколоть.
Что-то близкое к счастью било своими скрипучими крыльями в мои ребра.
— Мы увидимся? На Хэллоуин?
— Я не знаю, а ты? — еще раз лукаво подмигнув, она крутанулась на пятках, остановившись у хрустального шара, и всмотрелась в него, как будто увидела там что-то, чего я не могла увидеть.
Любопытство взяло верх надо мной, и я тоже взглянула.
— Эй, а он должен быть таким мутным? Он активируется движением, как вон тот скелет парня? — спросила я, неловко пытаясь вспомнить давно забытый юмор.
Но Есения не сразу ответила на мою шутку. Она на мгновение уставилась на наполненную дымом лавандовую сферу и слегка побледнела. Что-то холодное пронеслось по мне и укололо в шею. Ее прежний взгляд, полный кипучей энергии, на мгновение померк, пока она не отвела глаза.
— Что это было, дорогая? О, вот, возьми с собой немного конфет. Местные дети боятся сюда заходить. Мы редко пускаем детей в магазин. Они говорят, что здесь слишком страшно. — Она хихикнула и сунула горсть крошечных конфет в один из пакетов, которые я держала в руках. — Что смешно, потому что, клянусь Богом, дом с привидениями старика Пайна гораздо страшнее, чем старый, липкий декор моей бабушки. Но дети, знаешь ли, странные. В любом случае, у них есть целый месяц, чтобы ходить за угощениями.
— Здешние дети весь месяц ходят за угощениями? — спросила я, немного встревоженная внезапной сменой настроения. Запах корицы даже как-то исчез.