Зеркало всё ещё продолжало висеть на своём старом месте на стене, хотя металл позолоченной рамы вовсю плавился и отекал под напором невыносимого жара. И на сей раз в чёрной глубине, как и прежде, ничего нельзя было различить. Даже пламя не отражалось на зеркальной поверхности.
- И всё-таки ты не дотянул, - как бы подытожил Голос. - Но теперь уже поздно что-либо исправлять. Пора отправляться в путь.
- Ну и прекрасно! - крикнул я. - Или ты думаешь, я жалею?! И почему я, по-твоему, должен был заботиться о жизни этого монстра?! Его даже и человеком-то назвать нельзя было! Короче, делайте со мной, что хотите. А мне совершенно не жаль, что с моей помощью его злобная душа покинула тело. И если хочешь знать, даже если бы я мог вернуться назад во времени, я бы всё равно...
- У него не было души, - прервал меня Голос.
- Что? - осёкся я. - Погоди, что ты хочешь этим сказать? У каждого живого человека есть душа.
- Не всегда, - ответило зеркало. - Когда крестьянскому сыну Йорику исполнилось двадцать лет, им была заключена одна сделка. Очень выгодная сделка. Он кое-что кое на что обменял и с этого момента получил невиданную силу, способность повелевать мёртвыми, вызывать злых духов и творить чёрную магию.
- Так вот, значит, как Йорик стал Антилюминатусом! - поразился я. - Он продал душу в обмен на ту книгу!
- Лучше иметь душу и не иметь тела, чем наоборот, - произнесло зеркало. И я впервые почувствовал в его голосе нечто похожее на теплоту.
И в этот миг где-то в чёрных глубинах возник еле различимый свет. Нет, он вовсе не был похож на багровые всполохи пожара - скорее, на утренний туман, подсвеченный восходящим солнцем. Передо мной из тьмы выступили стены длинного сумрачного тоннеля, уходящего в неизмеримую даль. Не знаю откуда, но у меня вдруг появилось отчётливое знание, что свет этот существовал всегда, где-то там - в глубине тьмы, просто я не был в состоянии его разглядеть. И всё-таки как же он ещё далёк! Словно звезда на небе. Но это неважно! Важно то, что он есть. И что до него можно добраться. И я обязательно доберусь. Разве занимать мне упорства и терпения? Настанет миг, и однажды я пройду этот путь до конца!
Приблизившись вплотную к тому, что раньше было пыльной зеркальной поверхностью, а теперь стало входом в тоннель, я сделал первый шаг и вступил в него. В последнее мгновение перед тем, как сделать это, я вдруг впервые за многие годы увидел в зеркале своё собственное отражение. Странно, но теперь оно более не напоминало того жуткого уродца, что столько раз таращился на меня из дождевых луж. Оно даже не было похоже на человека на портрете. Теперь я выглядел так, как выглядел, когда мне было, должно быть, лет тридцать. Я даже будто бы прибавил в росте, а вместо старой ночной рубашки на мне оказались просторные серебристо-белые одежды.
Первое, что я ощутил, когда шагнул в тёмный арочный тоннель, выложенный чёрным обсидианом, было забытое ощущение прикосновения босой ступни к холодным плитам пола и бодрящий сквозняк на лице. И в этот самый миг оглушительный грохот за спиной известил меня о том, что моей башне пришёл конец.
ЭПИЛОГ
- Мама, а можно Бобби тоже попьёт с нами чай? - спросила маленькая Энни, обращаясь к сидящей рядом матери и крепко прижимая к себе здоровенного плюшевого медведя, уютно пристроившегося у неё на коленях.
- Конечно, милая!
Эмма гладила свою дочь по голове и смотрела на неё так, как только мать может смотреть на своё дитя, ещё недавно чудом спасённое от смерти.
- Клянусь собственной шкурой! Нет, вы только подумайте: это же шут знает, что такое! А я ему: "Джедидайя, дружище, ты ж мой кореш! Мы ж с тобой столько раз вместе в Хэлвудскую чащу с ночевой ходили... пока ты не помер". А он в ответ только рычит и лапы свои когтистые протягивает. Вот тебе и старый друг, клянусь собственной шкурой...
С того момента, когда я вступил в тоннель, и до того, как достиг его противоположного конца, для меня минуло немало времени. Труден и долог был путь через тьму к свету. Если мерить земными мерками, занял он без малого три года. Однако в тех сферах, где довелось мне найти своё новое постоянное пристанище, время идёт по-иному. В итоге, решив проведать родные края и вернувшись в мир смертных, я как раз успел полюбоваться последними клубами дыма, рождающимися на догорающих руинах моей старой башни. Поскольку отныне мне было дано перемещаться куда угодно со скоростью мысли, я решил начать с посещения тех мест, которые что-либо значили для меня при жизни. Нетрудно догадаться, что в дом Брэма, где произошли столь важные события в последний день моего пребывания на Земле, я направился в первую очередь.