– По-моему, это зависит от того, помнят они или нет, кто мы такие, – Шада не сумела сдержать печаль; та слишком долго копилась и наконец выхлестнулась на свободу. – Те мистрил, в чьи ряды я вступила двадцать два года назад, были благородным кланом воинов, которые сражались в защиту тех, кто остался от нашего народа. Хочу надеяться, что хоть кто-нибудь из Одиннадцати это помнит.
– Может быть, Одиннадцать изменились, – Кароли отвернулась к темным крышам ночного города. – Может быть, мистрил изменились.
– Может быть, – согласилась Шада. – А вот я – нет.
Она окинула подругу внимательным взглядом.
– Да и ты, кстати, тоже.
Кароли робко взглянула на нее.
– Да ну? Хотелось бы знать, что я такого сказала, чтобы произвести на тебя подобное впечатление.
– Ничего не сказала. Ты сделала. После того как я выбила у тебя бластер… когда ты кинулась на меня с ножом.
– То есть я попыталась тебя зарезать и тем убедила, что мы на одной стороне?
– Да. У тебя же оставался мой бластер.
Кароли сунула руку под плащ.
– А ведь верно… Наверное, хочешь забрать его?
Шада пожала плечами.
– Будет сложнее объясняться с Одиннадцатью, если ты явишься на Эмберлен с моим бластером за поясом.
– Резонно, – признала Кароли. Легкое движение рукой, и бластер по пологой арке отлетел в подставленную ладонь Шады.
– Раз уж зашла речь об Эмберлене, на твоем месте я держалась бы от него подальше. По той же причине я держалась бы подальше от любой из мистрил. Точка. Лет так десять, если тебе это удастся.
– Мне не нужно прятаться так долго.
Бластер скользнул в кобуру.
– Похоже, что Галактика вновь начинает обсасывать дела Каамаса. У Одиннадцати скоро так заболит голова, что они и думать обо мне забудут.
Кароли сплюнула.
– Каамас, – зло сказала она. – Каамас, и Алдераан, и даже грязная дыра Хоногр. Иногда мне хочется смеяться, когда я думаю, как все воют над ними.
– От горечи легче не становится, – заметила Шада.
– А от чего становится? – фыркнула Кароли. – Горечь, по крайней мере, доказывает, что ты еще не умерла.
– Наверное. Если больше нечем заняться.
– А ты нашла дело получше?
– Не знаю, – созналась Шада. – Но оно должно быть.
Она указала на небольшую прямоугольную надстройку на дальнем краю светового окна.
– Выход там?
– Один из них. Если не имеешь ничего против встречи с кубазом и его дружками.
Шада скупо улыбнулась.
– Ничего. Посторонятся.
Кароли улыбнулась в ответ – почти невольно.
– Это уж точно, – улыбка погасла. – Пойми кое-что, Шада. Чем бы я тут ни занималась, я делала это… все так запутано! Но если Одиннадцать пошлют меня за тобой…
– Поняла, – кивнула Шада. – Постараюсь не ставить тебя в неловкое положение.
– Не во мне дело! Ты о себе позаботься, – Кароли наклонила голову набок. – Ты хоть представляешь, чем намерена заняться?
Шада посмотрела на звезды.
– Ты мне не поверишь, – сказала она. – Но знаю.
* * *
– Сэр, не двигайтесь, пожалуйста, – произнес глубоким голосом дроид МД, его механические пальцы выравнивали зонд с микроскопической точностью. – Я полагаю, это будет последний заход.
– Хорошо, – сказал Люк, набирая побольше воздуха и заодно терпения.
Он сидел тут уже почти полчаса, но процесс шел к звершению.
Дроид вколол зонд в правое ухо Люка. Тот испытал ощущение, среднее между зудом и щекоткой. Люк собрал волю в кулак, но тут, наконец, зонд, чмокнув, вышел, и все закончилось.
– Благодарю вас, сэр, – сказал МД, опуская зонд в контейнер и заодно сцеживая туда же последние капли сыворотки. – Еще раз приношу извинения за причиненные неудобства.
– Все нормально, – заверил Люк, соскочив со стола и ковыряя пальцем в ухе в тщетной попытке почесаться. – Я понимаю, что очень легко говорить, что такого дефицита бакты, как во время войны, уже никогда не будет. Только поверить в это гораздо труднее.
– Я работал в те времена, – серьезно сказал МД. – Мы не могли себе позволить купить бакту даже на черном рынке. И даже если бы она там и была. Я видел, как умерли многие из тех, кого можно было бы спасти.
Люк кивнул. В результате последние двадцать лет медики занимали удивительно жесткую позицию и консервировали каждую каплю бакты, даже если для этого нужно было ее вытягивать из ушей пациентов.
– Не могу назвать последнюю процедуру приятной, – сказал он. – Но, с другой стороны, мне совершенно не нравится перспектива прилететь и обнаружить, что у вас не хватает бакты для лечения.
– Возможно, это просто следствие старых привычек, – сказал дроид. – Но мне говорили, что былые времена забывать неразумно.
– Это точно, – угрюмо согласился Люк, кивнув в сторону контейнера. – И еще глупее не учиться на прошлых ошибках.
Р2Д2 ждал в выделенной для них палате. Он включился в панель и, тихо чирикая, переговаривался о чем-то с главным компьютером медицинского корпуса. Когда Люк вошел, он повернул купол, и чириканье перешло радостный свист.
– Привет, Р2, – сказал Люк. – Занят?
Маленький дроид испустил утвердительную трель, которая к концу плавно обрела вопросительные интонации.
– Нет-нет, со мной все в порядке, – заверил его Люк, погладив дроида. – Несколько осколков вошли довольно глубоко, но теперь все удалили. Небольшое погружение в ванну с бактой, и как заново родился. Медики говорят, что еще час-другой летать не стоит, но я, пожалуй, воспользуюсь этим временем, чтобы выкатить да расчехлить корабль.
Р2Д2 снова засвистел, совершив куполом полный оборот.
– Да, вижу, с тобой тоже неплохо поработали, – согласился Люк. – Ты не попросил их взглянуть, как там «крестокрыл»?
Снова утвердительное чириканье.
– Вот и хорошо, – сказал Люк. – Тогда только один вопрос: куда нам теперь?