Дело было не только в Каамасе, хотя и этот скандал сам по себе не сулил ничего хорошего. Хуже было то, что разбирательства давно забытой трагедии неизменно выпустят на свет старые обиды за тысячи злодейств, копившиеся все эти годы. Затаенная злоба, тлеющая вражда, затяжные конфликты... Галактика полнилась недоверием. Именно благодаря этому Каррд — да и сам Хан с Чуи — могли жить припеваючи на доходы от контрабанды. Всегда найдется, кому продать нелегальный товар, если покупатели разделены границами и враждуют.
Последние лет двадцать всеобщая борьба с Империей сглаживала взаимную неприязнь народов Галактики, но времена поменялись. Империя так ослабела, что стала посмешищем. И если этот скандал из-за Каамаса подольет масла в тлеющие угли ненависти...
Он вздрогнул от звука открывающейся двери.
— Привет, — тихо сказала Лея, заходя в комнату.
— О, привет. — Хан вскочил, запоздало оглянувшись на интерком. Он был так поглощен сначала разговором с Тэлоном Каррдом, а потом собственными мыслями, что не заметил, как ушли гости. — Извини, я что-то задумался.
— Ничего страшного, — утешила она, мимолетно обнимая его.
Впрочем, не так уж и мимолетно. Лея замерла, приникла к мужу, крепко сжимая объятия.
— Я только что говорил с Каррдом, — сообщил Хан. Ее волосы щекотали ему губы. — Он рассказал мне о вашей находке, связанной с Каамасом.
— Хан, нам светят крупные неприятности, — пробормотала Лея куда-то ему в грудь. — Пока почти никто этого не понимает, но такого удара Новая Республика еще не испытывала. Это может в буквальном смысле разорвать нас на части.
— Прорвемся, — успокоил он ее, чуточку возгордившись от собственной проницательности. Большинство сенаторов не догадались, а он догадался, чем может обернуться это каамасское дело. — Алманское восстание мы же пережили.
— Сейчас все по-другому. Куэллер страдал психическим расстройством и бросался на всех подряд. Когда мы пытались усмирить его, никому бы и в голову не пришло назвать нашу Республику новой версией Империи. А нынешний скандал разделит хороших, благородных существ на два враждующих лагеря, и каждый будет отстаивать справедливость так, как он ее понимает.
— Все равно прорвемся. — Хан взял ее за локти и отодвинул от себя, чтобы посмотреть в глаза. — Давай не будем опускать руки, даже не приступив к делу, хорошо?
Он умолк, внезапно охваченный ужасным подозрением.
— Или, — словно нехотя продолжил капитан, — уже все кончено? Тебе известно еще что-то, чего я не знаю?
— Сама не пойму, — сказала Лея, отводя глаза. — Что-то вот-вот должно случиться. Не могу сказать... какой-то переломный момент, когда наша судьба окажется на развилке двух дорог.
— Это связано с Каамасом?
— Не знаю. — Она вздохнула. — Я пыталась медитировать, но ни к чему так и не пришла. Знаю точно только одно: все это началось, когда мы столкнулись с Каррдом на Вейленде и прочитали о Каамасе.
— Хм. — Хан пожалел, что не отговорил Люка от охоты за пиратами, — уж он-то помог бы Лее разобраться со всеми этими предчувствиями. — Слушай, не забивай голову. Когда наступит подходящий момент, ты все поймешь. Немного свободного времени, немного заботы со стороны любящего мужа — и ответ найдется словно сам собой.
Она улыбнулась, и лицо ее просветлело.
— Тебе и самому этого не хватает, да? Немного заботы со стороны любящей жены?
— Первым делом я хочу забрать тебя отсюда. — Он взял ее за руку и повел к двери. — Тебе нужно отдохнуть, а как только вернутся с занятий дети, с тишиной и покоем можно распрощаться. Давай постараемся опередить их.
— Звучит очень заманчиво, — вздохнула Лея. — Не думаю, что наши политики успеют зайти дальше разговоров о правосудии и возмездии. Ну а это уж без меня.
— Вот именно. За один час с Галактикой ничего не случится.
— Серьезно?
Капитан успокаивающе сжал ее руку:
— Гарантирую.
Освещение на мостике мигнуло, и звездный разрушитель вынырнул из пестрого тоннеля гиперпространства.
Но привычный рисунок созвездий в иллюминаторе так и не появился. Вместо того корабль окутала абсолютная чернота.
Что означало абсолютную слепоту приборов и экипажа.
Долгую секунду капитан Налгол всматривался в пустое пространство за иллюминатором, борясь с тошнотворным чувством беспомощности. Завершив гиперпрыжок неподалеку от Ботавуи под прикрытием маскировочного экрана, «Тиран» оставался слепым и глухим, что для боевого корабля представляло нешуточную угрозу. Но в то же время маскировочный экран, разумеется, давал и обратный эффект — скрывал корабль от радаров и глаз врагов. Хотя капитану подобный «компромисс» был все-таки не по душе.