— Ты помнишь Уолтера? — однажды спросила она.
— Да.
— Мне почему-то захотелось рассказать тебе о нем.
С языка готово было сорваться: «Я бы предпочел услышать про Джека», но я вовремя осекся и только кивнул. Мы лежали в постели, да так уютно, что о кошмарах мелкого масштаба можно было говорить без опаски — они были по ту сторону окна.
— Ты с ним что — видишься опять?
Я уже приготовился насладиться отрицательным ответом, но вместо этого она сказала:
— Да, иногда.
— Теперь?
Она кивнула. Просто кивнула молча. Наверное, боялась расхохотаться, увидев выражение моего лица.
— За это время — после встречи с Джеком в Лос-Анджелесе, на съезде, — наконец проговорила она, — я снова виделась с Уолтером.
— Но почему? — воскликнул я. Затем, чуть помешкав, добавил: — Тебе что — меня мало?
— Нет, — сказала она, — только ведь в моей жизни всегда должно быть двое мужчин. — Ей, видимо, нравилась эта формула, универсальное средство от любых душевных невзгод.
— То есть ты хочешь сказать, что встречалась с Уолтером все это время, пока мы встречались с тобой?
— Да нет, всего пару раз. Просто… чтобы почувствовать, что в моей жизни есть кто-то еще. Так я получаю больше удовольствия от встреч с тобой.
— Не знаю, по силам ли мне это вынести, — сказал я.
— Джека я сама не хотела видеть. Он сделал одну вещь, которая мне не понравилась. Тебе было бы приятнее, если бы я не с Уолтером встречалась, а с ним?
— Да, — произнес я и в это мгновение понял, почему ревность бывает так извращенно желанна: она обогащает сообразительность. — Да, — повторил я, — я бы предпочел, чтобы ты виделась с Джеком.
— Ты врешь, — сказала Модена.
— Нет, — возразил я. — В этом случае — хоть соперник достойный.
— Что ж, возможно, мы сумеем кое-что поправить. Ты предлагаешь мне начать с ним опять?
— Ты не сможешь. Не знаю, что стало причиной вашего разрыва, но твоя гордость задета. Вот это я вижу.
— Сама я определенно к нему не полезу, — размышляла вслух Модена, — пока меня не позовут. Вот если подвернется какой-то повод со стороны…
— В подобного рода делах не бывает поводов со стороны, — сказал я.
— А вот и бывает. Допустим, хороший знакомый попросит тебя об одолжении. Ты выполнишь его просьбу?
— Это слишком абстрактно.
— Предположим, этот знакомый просит тебя что-то передать тому, с кем ты больше не контачишь.
— Адресат все равно решит, что ты ищешь повода для встречи.
— Да, это верно, — согласилась Модена, — но только в том случае, если между обоими все не было заранее оговорено. — Она сладко зевнула. — Может, займемся любовью?
На этот вечер ее откровения были исчерпаны.
Утром следующего дня я направил через СПЕЦШУНТ в УПЫРЬ лаконичное донесение:
РАПУНЦЕЛ и ЙОТА поддерживают связь через СИНЮЮ БОРОДУ. Попытаюсь выяснить содержание. Предвижу неизбежные трудности.
Ответ Проститутки:
Если это займет недели, что ж — ведь ты уже приучил меня ходить в обносках.
24
В воскресенье 25 сентября отец прилетел из Вашингтона в Майами первым утренним рейсом, и я в предвкушении интересных событий отправился вместе с ним в «Фонтенбло» на встречу с Робертом Мэю. Я говорю «в предвкушении», ибо Мэю давно слыл в ЦРУ легендой. Учитывая обособленность наших многочисленных подразделений, подобная репутация в масштабах Фирмы была отнюдь не рядовым достижением. Бывший агент ФБР, а ныне владелец частного сыскного бюро, чьим, так сказать, коммодор-клиентом был миллиардер Ховард Хьюз, Мэю имел в своем активе не одну и не две профессиональные удачи. Я был немало наслышан о грандиозной операции, которую он помог провернуть Ричарду Никсону в 1954 году в интересах американского нефтяного консорциума, которому понадобились многомиллионные средства для заключения колоссальной сделки в ущерб империи Аристотеля Онассиса.
Вероятно, Мэю был еще более известен в нашей среде благодаря порнографическому фильму, который он, по утверждению многих, снял на черно-белой пленке с двумя помощниками — супружеской парой, изображавшей маршала Тито и его пышногрудую блондинку-любовницу. Качество было преотвратительное — крупное зерно, какие-то вспышки и блики, — понятное дело: ведь съемка велась в чудовищных условиях, но несколько кадров все-таки удались. Когда эти картинки были запущены в тщательно подобранные европейские сферы с целью дискредитации югославского руководителя, никто так и не смог с уверенностью определить, был ли герой этой похабщины действительно Иосипом Броз Тито. На вид Роберт Мэю выглядел самым элегантным частным детективом в стране. Костюм-тройка в тонкую полоску, безупречный виндзорский узел широкого галстука — словом, его запросто можно было принять за респектабельного банкира с весьма дорогой любовницей.
— Я скоро отлучусь — пойду на переговоры с нашими новыми друзьями, — сказал Мэю, — а они мне сообщили, что сегодня, кроме Сэма и Джонни, там будет Сантос Траффиканте.
— О Господи! — воскликнул Кэл. — Траффиканте из Тампы?
— Сэм его притащил. Говорит, без него ничего у нас не выйдет. Из всех троих у Сантоса на Кубе самые обширные возможности.
Отец кивнул.
— А каковы шансы зафиксировать ваши разговоры? — спросил он Мэю.
— Мистер Галифакс, две-три недели назад это было еще возможно. Но теперь, после целой серии контактов, я уже стал для них «своим парнем». Вы можете не сомневаться в моей благонадежности — тут все на месте, но с чисто практической точки зрения… Просто ничего не выйдет. Джанкана и Розелли дьявольски проницательны. Они как бы невзначай дотрагиваются до тебя, по спинке погладят, — короче, не успел ты ему руку протянуть, а уже обыскан.
— А если в «дипломате», — настаивал Кэл, — слишком будет явно?
— Увидев в руках чемоданчик, они мгновенно замыкаются. Я должен предстать перед ними чистым. Да все нормально. Вы ведь знаете — у меня память натренирована. Все важное будет как записано.
Возможно, Мэю и не врал. Спустя два часа он вернулся в отцовский номер и заявил, что Джанкана «раскочегарился».
— «Роберт, — сказал он мне, — в свое время у меня была парочка запасных имен. В том числе Кассро — Сэм Кассро. Я уже был Кассро, понятия не имея ни о каком Кастро».
Розелли присвистнул и говорит: «Тебе, видно, на роду написано это сделать».
Джанкана отвечает: «Я вот то же самое думаю. Судьба это. — И, повернувшись ко мне, добавляет: — Роберт, я ненавижу Кастро. Ненавижу этого сифилитика, этого кровопийцу, ублюдка. Я готов это сделать, Роберт».
«Хорошо», — говорю.
— «Да, готов, но есть одно чисто практическое соображение…» Тут Сэм помедлил, — говорит Мэю, — а потом лукаво так посмотрел на меня и сказал: «Может, оно и не понадобится. Я слышал оттуда, изнутри: у Бороды сифилис. Похоже, он не протянет и полгода».
— Тут вмешался Траффиканте, — продолжал Мэю. — Он впервые с начала разговора подал голос, но должен заметить, что даже Джанкана прислушивается к нему. «Кастро, — сказал Траффиканте, — видит на триста шестьдесят градусов вокруг себя. При всем уважении к Сэму, я не думаю, чтобы Фидель Кастро был так уж изъеден сифилисом — по всему видно, что мозги у него на сегодняшний день работают неплохо».