— Вы только посмотрите, как крутит бедрами эта блондинка, — заметил Хант с печальной кривой усмешкой превосходства.
— Да, — протянул я, — за такую работу ей можно поаплодировать.
Я произнес это без особого удовольствия, а Баркер громко расхохотался. Он был маленький, кряжистый, почти квадратный, с большой лысиной и поджатыми губами. Он служил полицейским в вооруженных силах Батисты.
— Дон Эдуардо считает, — сказал я, — что вы можете рассказать мне интересные вещи про Тото Барбаро.
— Тото Барбаро — дерьмо, — сказал Баркер.
— Какого рода mierda? — спросил я.
Это вызвало новый взрыв смеха. Когда смех стих, Баркер произнес:
— Он работает на одного гангстера в Тампе.
— Этот гангстер, случайно, не Сантос Траффиканте?
— Это вы сказали, не я, — произнес Баркер и жестом дал понять Ханту, что собирается уйти.
— У вас с Берни еще будет возможность поговорить, — сказал Хант. Артиме тоже ушел, и мы с Хантом отправились в бар за выпивкой.
— Твоя девушка чрезвычайно привлекательна, но уж больно застенчива, — заметил Хант.
— Да нет, она просто ужасающий сноб. Не желает знаться ни с кем из этих людей.
— Ну и мне эта вечеринка тоже не по нраву, — сказал Хант.
— А все-таки, что по-настоящему представляет собой Барбаро?
— Я сообщу тебе то, что мне известно, если Берни Баркер снова не появится.
Тут Модена выключила телевизор и подошла к нам.
— Поехали отсюда, — сказала она. — Они уже больше ничего не скажут про то, кто впереди, а до окончательных результатов еще не один час надо ждать.
Я сразу почувствовал, как изменилось настроение Ханта.
— В таком случае, — сказал он, — я, пожалуй, побуду здесь и выпью еще за Ричарда Никсона.
— Я могла бы догадаться, — заметила Модена. — Вы не похожи на человека, который стал бы голосовать за Джека Кеннеди.
— О, я ничего против него не имею, — возразил Хант. — Я даже встречался с Джеком Кеннеди на балу дебютанток в Бостоне.
— Какой он был тогда? — спросила Модена.
— Вот уж чего не могу сказать, — ответил Хант. — Он тогда, должно быть, перебрал, потому что в конце вечера сидел в углу в кресле и сладко спал. Признаюсь, я не увидел в этом мирно спавшем человеке намека на то, что он может стать кандидатом в президенты.
— Надеюсь, я не забуду ни ваших слов, ни вашей интонации, потому что я намерена пересказать это Джеку, — заявила Модена и, наклоном головы распростившись с Хантом, провела меня мимо нашей хозяйки Реджины и вывела в ночь.
— Господи, какой же ты сноб! — воскликнул я.
— Конечно, — сказала она. — Я не общалась бы с подобными людьми, живи они в Гранд-Рапидс.
32
Однако вечер на этом далеко не закончился.
— Этот человек, который разговаривал со мной под конец, — твой босс? — спросила Модена.
— Мы работаем вместе.
— Он не похож на фэбээровца.
— А он и не фэбээровец.
— Но ты же оттуда. Поэтому-то ты и со мной. Чтобы все выведать про Сэма Джанкану.
— Ты расстроена, потому что с выборами еще не ясно.
— Конечно, я расстроена. И пьяна. Но это ничего не меняет. Ты же хочешь побольше выведать про Джанкану.
— Вот уж совсем это меня не интересует. Сейчас все мои желания — курнуть марихуаны.
— Нет, — сказала она, — нет, пока все не прояснится с выборами. Заняться сейчас любовью было бы все равно что осквернить могилу.
— Похоже, ты это серьезно.
Она кивнула.
— Я ложусь спать, — объявил я.
— Нет, — сказала она, — ты останешься и будешь со мной следить за результатами.
— Что ж, — сказал я, — если не будем заниматься любовью, то я хотя бы покурю марихуану. Только так я готов наблюдать за ходом выборов.
— Не будем ссориться. Я тоже курну, но только для того, чтобы не отставать от тебя.
— Отлично, — сказал я, — но смотри не перевозбудись.
— Вот уж чего не будет, так не будет. А насчет Сэма Джанканы я тебе одно скажу: я не легла с ним в постель только из-за такого особого чувства.
— Может, опишешь мне свое особое чувство?
— Мне казалось, что, если я пойду на связь с Сэмом, Джек может проиграть выборы.
— И ты хочешь, чтобы я этому поверил?
— В серьезных делах люди должны держать обещания. А я говорила Джеку, что не стану спать с Сэмом.
— Неужели Джанкана так тебя привлекает?
— Конечно, привлекает. Это птица самого высокого полета.
В тот вечер мы поехали ко мне и накурились марихуаны. Около часу ночи аналитики ТВ сказали, что окончательные результаты выборов будут зависеть от хода голосования в Техасе, Пенсильвании, Мичигане и Иллинойсе. «Однако в данный момент, — произнес голос по телевизору, — похоже, что дело решит Иллинойс».
Модена глубокомысленно кивнула.
— Сэм сказал, что сделает Кеннеди победу.
— Я считал, что этим будет заниматься мэр Дэйли.
— Мэр Дэйли займется некоторыми районами Чикаго, а Сэм — всей остальной территорией. Негры, и итальянцы, и латиноамериканцы, и многие польские общины слушаются указаний людей Сэма. Вся западная сторона Чикаго в его руках.
— Это тебе Сэм сказал?
— Конечно, нет. Он со мной о таких вещах не говорит.
— Тогда откуда же ты это знаешь?
— Все это мне объяснил Уолтер. Уолтер работал в чикагском офисе «Истерн». Персонал авиалиний должен знать такие вещи, чтобы ладить с местными профсоюзами.
— Ты по-прежнему встречаешься с Уолтером?
— Нет, — ответила Модена, — с тех пор как я стала встречаться снова с Джеком.
— А в общем, это не имеет значения, — сказал я, — я знаю, что ты получаешь от меня куда больше, чем он когда-либо сможет тебе дать.
— Почему ты так в этом уверен?
— А зачем бы ты иначе стала терять на меня время?
— Потому что я пытаюсь решить, способна ли я на замужество, а ты мог бы оказаться вполне подходящей кандидатурой, если бы я решила осесть.
— А ты хочешь выйти замуж? — спросил я.
— Только не за тебя.
— Почему же?
— Если ты не самый бедный из моих знакомых, то уж, безусловно, самый тягомотный.
Мы оба расхохотались. Когда мы успокоились, я спросил:
— Ты в самом деле хочешь, чтобы Кеннеди победил?
— Конечно. Неужели ты думаешь, мне приятно считать себя любовницей провалившегося кандидата в президенты?
— А чем лучше быть куртизанкой короля?
— Что за глупости. Я вовсе не куртизанка.
Помнится, меня это почему-то развеселило.
— Как я подозреваю, ты действительно лелеешь надежду, что он разведется с женой и женится на тебе. Ты уже видишь себя Первой леди?
— Перестань безобразничать.
— Дело ведь может и до этого дойти. Первая леди или куртизанка.
— Я не заглядываю вперед.
— А ты и не можешь. Его жена беременна, и завтра они оба будут на телевидении.
— Я прежде не замечала, что ты такой жестокий.
— Это потому, что я вынужден любоваться твоим затылком, пока ты сидишь, уткнувшись в телевизор, и ждешь, когда другой мужчина появится на экране. Его и в комнате-то даже нет.
Голос телеаналитика произнес: «Похоже, что Техас склоняется в пользу Кеннеди. Возможно, решение баллотироваться с Линдоном Джонсоном дает свои плоды».
— Видишь, как мудро он поступил, — сказала Модена, — когда выбрал этого жуткого человека — Джонсона.
— Мне на это наплевать. Меня злит, что я вынужден смотреть на твой затылок. Я хочу еще курнуть марихуаны и потрахаться.
— Я немножко съехала с катушек, и виноват в этом ты.
— Это сказывается марихуана.
— Нет. Это потому, что сегодня творится история и я хочу быть частью ее. А не могу.