Слушать Тото, оседлавшего своего конька и без конца твердившего: «Дайте мне денег, и я завоюю Кубу», было, безусловно, малоинтересно, но тут проявился дар Ханта-наездника. Он просто увел старого мерина с тропы, время от времени вставляя какой-нибудь довод, чтобы у Тото создалось впечатление, что его слушают. Я попытался заснуть, но был в такой ярости, что не смог. Лишь мое уважение к тебе и к Ханту помешало мне крикнуть: «Ах ты, старая фальшивка! Выкормыш Траффиканте!»
Мы прилетели в Гватемала-Сити на заре и, позавтракав, перенесли все привезенное в «Аэро коммандер», личный самолет президента Гватемалы.
Вот тут я увидел страну. Мы летели невероятно низко над джунглями, раскинувшимися между большими, покрытыми пеплом кратерами потухших вулканов. Ваш гид-рассказчик признается, что никогда не видел такой по-настоящему изумрудной зелени, как в джунглях, а посадка на земляной площадке, расчищенной на склоне горы, привела бы в восторг каскадера. Мы остановились в десяти футах от стены джунглей. Страха я не чувствовал. Я ведь сын Кэла Хаббарда.
Здесь такая глубинка, что трудно себе представить, как могут какие-либо вести поступать отсюда. Мы отправились в Vaquero на джипе, преодолев подъем в несколько тысяч футов, причем грунтовая дорога во многих местах была не шире нашего автомобиля, и, глядя вниз с отвесной скалы, мы видели посадочную площадку, где приземлился самолет. Невольно начинаешь думать о почетных, хотя и весьма тайных похоронах, которые устроит тебе управление.
Как я узнал в течение следующих двух дней, сначала надо было построить лагерь, а уже потом начинать тренировки, и впервые бойцы Бригады работали плотниками, прокладывали дороги, осушали болота, заливали их цементом и строили электростанцию, все время вырубая новые и новые акры джунглей. Естественно, флора и фауна отреагировали с возмущением. Появились уйма ядовитых змей и полчища скорпионов. Никто не решался лечь спать, предварительно не вывернув наизнанку спальный мешок. Клещи были величиной с желудь. Если уж кубинцы жалуются на засилье насекомых, надо понимать, что ты приехал в ад.
По счастью, нас поместили в Гельвеции — господском доме на кофейной плантации, который служит базой для ТРАКСА и сравнительно отвечает цивилизованным нормам. Спим мы в пристройке с жестяной крышей и верандой со всех четырех сторон. Над моей раскладушкой из любезности натянута москитная сетка, а в окнах видны акры плодородных земель, принадлежащих нашему хозяину Роберто Алехосу. На расчищенных холмах и долинах в шахматном порядке выстроились кусты кофе — не знаю, называть ли их кустами или низкорослыми деревьями. А с другой стороны — возвышенность, там стоят бараки, столовые и разбит плац, где на флагштоке развевается кубинский флаг с белой звездой на красном, белом и синем поле.
Как только мы вымылись и собрались в гостиной, Тото — можете не сомневаться — принялся критиковать Пепе Сан-Романа и Тони Оливу за руководство Бригадой. Оба тотчас покинули помещение: не те люди, с которыми можно шутки шутить. Я, как, по-моему, и ты, питаю смешанные чувства к военным, но эти два джентльмена произвели на меня впечатление. Сан-Роман — тонкий, стройный, со злым лицом, абсолютный фанатик. Ни грамма лишнего веса. Если понадобится, готов безоговорочно умереть за свое дело. Человек без юмора, преисполненный кубинской гордыни, которой, кажется, у них еще больше, чем у испанцев; Олива — негр, сражался на стороне Кастро, а потом разошелся с ним. Он показался мне более сложным, чем Сан-Роман, но таким же преданным делу и, пожалуй, даже более бескомпромиссным. Ты скажешь, что я много успел заметить за один быстрый взгляд, но, уверяю тебя, все мы были достаточно накалены и, обмениваясь рукопожатиями, уже давали оценку друг другу. Так или иначе, уход Сан-Романа и Оливы вызвал перепалку между Хантом и прикомандированным к Бригаде американским полковником Фрэнком, здоровенным быком — офицером морской пехоты, получившим медали за Иводжиму, — такой способен вытащить из грязи джип, приподняв его за задний бампер. Однако личное дело полковника вполне может фатально покоиться в верхнем ящике стола. Недавно он послал двенадцать «смутьянов» из Бригады на каноэ по тропической реке в совершенно недоступное место, именуемое «лагерем реиндоктринации», и, похоже, ни минуты не думал о том, как это может задеть национальную гордость остальных офицеров Бригады. Они, естественно, сами хотят наводить дисциплину в своих рядах, а не отдавать это в руки американцев. Полковник Фрэнк отвел нас с Ховардом в сторону и принялся нам выговаривать: «Чем вы, дурные головы, думали, когда везли сюда Барбаро? Если вы тотчас не уберете отсюда этого сукина сына, в Бригаде произойдет взрыв».
Ховард занял твердую позицию. Это было нелегко. Физически он не под пару полковнику, а это, что бы ты ни говорил, всегда имеет значение.
«Я справлюсь с Тото Барбаро, — сказал Ховард достаточно твердым (учитывая обстоятельства) голосом, — если вы успокоите Сан-Романа и Оливу».
Они уперлись взглядом друг в друга — кто кого пересмотрит, наконец Фрэнк произнес: «Позаботьтесь о своих», — и затопал прочь.
Барбаро держался в рамках, выступая перед бойцами, но сказал, что с его стороны было бы нечестно и безответственно делать вид, будто он приехал просто так, а он приехал сделать серьезное заявление: что бы ни говорили бойцам другие (при этом он бросил гневный взгляд в сторону Артиме), будущее правительство Кубы составит фронт. Таким образом, Бригада не должна принимать никаких ключевых решений по кардинальным вопросам без предварительного согласования с фронтом.
Бойцы стояли «вольно» — я насчитал свыше шестисот человек. Пожалуй, треть из них приветствовала Барбаро, та треть стала, как принято на Кубе, кудахтать, рычать и вопить как попугаи. Самым неприятным в плане морального состояния Бригады было то, что «середняки» стояли молча, с отнюдь не довольным видом.
В этот момент я понял, на что способен Хант. Он стоял рядом со мной, бледный, как ледышка. «Я заставлю этого сукина сына замолчать», — сказал он.
Когда все мы снова собрались в гостиной Гельвеции, Сан-Роман выступил с ультиматумом. Если Барбаро открыто не поддержит его перед бойцами, он подаст в отставку.
«Тото, — сказал Ховард, — пройдем ко мне в комнату. Я хочу поговорить с тобой кое о чем».
То, что произошло, было названо «Чудом Гельвеции». Когда они вновь появились, Ховард был по-прежнему бледен, но, безусловно, тверд. А у Барбаро вид был понурый. Он обратился к нам — Сан-Роману, Оливе, Алехосу, Артиме, полковнику Фрэнку, Ховарду и ко мне — с длинной и витиеватой речью, в которой заявил, что убедился в необходимости хорошенько и тщательно изучить здесь ситуацию, прежде чем составлять план действий. Сегодня днем и завтра утром он проинспектирует маневры в поле.
Его речь звучала так, словно он уже решил, что скажет завтра бойцам. Ховард намекнул нам, что пригрозил Тото изобразить его свихнувшимся и отправить назад в Майами, если он не будет считаться с нашим мнением и сотрудничать с остальными, но в это трудно поверить. Случись такое, фронт был бы разорван на части. Можешь это отрицать, если угодно, но, по-моему, я теперь знаю, почему ни ты, ни Ховард не реагировали на мои открытия по поводу лотереи Траффиканте и связи Барбаро с ним. Нет смысла выкладывать козырную карту, пока не ясно, что игра может быть выиграна. У меня такое чувство, что я получил бесценный урок.
Остальная часть дня прошла неинтересно. Мы имели возможность наблюдать, как лихо бойцы ведут огонь из стрелкового оружия, тяжелых и легких пулеметов, а также мортир и пушек. Я не отрывал глаз от Барбаро. А он всячески демонстрировал веселое настроение. К примеру, пришел в невероятное возбуждение, когда ему предложили выстрелить из 50-миллиметрового пулемета, и хохотал до упаду, когда механизм заело. Он пробовал все снаряжение на вес, надел даже шлем одного из бойцов, вскинул на плечо ружье, бросил парочку гранат со снятым взрывателем, затем и боевую, а потом весело пожаловался, что вывихнул плечо. Я понял, что все это — игра, так изображает радость человек, вышедший на пенсию. А Ховард одобрительно кивал и снимал на пленку руководство, бойцов, местность, попыхивая неизменной хантовской трубкой и улыбаясь, как подобает фотографу.