И листопад бесконечен…
Осень со мной,
ничего больше нет.
Я, как мальчишка, беспечен.
Счастья осеннего терпкий букет…
И листопад бесконечен.
Из книги “Старые долги”
* * *
Живу. Мне тридцать третий год.
Я сыт, одет, обут.
И не испробовал,
Как дед,
Военной соли пуд.
Зато отец узнал сполна
Вкус соли на войне.
Амосов учит: “Соль вредна”.
Военная – вдвойне.
И хоть изведана и мной
Котлов солдатских соль,
Мой возраст – самый призывной.
И в этом тоже соль.
И если крикнут: “Становись!”
Найдем себя в строю.
За хлеб и соль.
За нашу жизнь.
За Родину свою.
* * *
В моем доме осенняя смута.
За стеною ругается люто
старый дед,
старый черт с бородой.
Ищет кружку с живою водой.
В моем доме такая картина:
На стене фотография сына
снова в ужас приводит отца,
столько сорок лет не меняя лица.
И с рожденья глядят на меня
Очи с отблеском злого огня,
что горел под деревнею Ельцы.
Словно тени в глазах, погорельцы.
Ищут крова в краю неродном.
На крови был поставлен мой дом.
А теперь в нем осенняя смута,
плачет дед и ругается люто
И горит на лице у меня
Отраженье святого огня.
* * *
От снега побелел осенний день.
Призывников из ближних деревень,
Озябших, привезли в военкомат.
И мамы плакали, как много лет назад.
А капитан дежурный был так строг,
От холода осеннего продрог,
От холода, от материнских слез.
Не мог ответить на вопрос
Касательно дальнейшего пути,
А также разрешить не мог пройти
Во дворик, где – близки и далеки,
Отправки ждали сыновья. Сынки.
Играл оркестр про белую сирень,
Был белым-белым тот осенний день…
И мне не позабыть военкомат,
Где в первый раз окликнули: “Солдат!”
* * *
Неярким блеском ранняя луна
На бляху старую похожа.
Давно минувшая война
Уйти из памяти не может.
Июньский вечер смотрится в окно
И словно раздвигает стены.
За встречу не распитое вино
В шкафу пылится довоенном.
А дети смотрят со стены
С улыбкой легкой и беспечной.
Упрямо ждет их дед с войны,
Хоть знает, что ушли – навечно.
* * *
О солдатах столько песен и стихов,
Сколько стоптано солдатских каблуков.
Но тачаются, как прежде сапоги,
И не все еще написаны стихи.
* * *
Мой дед здороваться любил
И вслух читать газеты.
Читал, покуда было сил,
Про жизнь на белом свете.
С машиной швейной был в ладу
И с нашей старой печкой.
А вот в пятнадцатом году –
Стрелял под Берестечко.
“Прицел такой-то… Трубка… Пли!..” –
Рассказывал он внукам.
В работу верил. Не в рубли.
И уважал науку.
Моим пятеркам был он рад.
Предсказывал победы.
Хотел, чтоб был я дипломат…
А я похож на деда.
Детство
Дед шил шапки
И пел песни.
А я сидел на столе
И ел картошку.
Пахло кожей
И теплым мехом.
А на стене
Висела карта мира.
И два портрета
Висели рядом.
А на них –
Два моих дяди,
Одеты в солдатскую форму,
Чему-то задорно смеялись…
Давно дед сшил
Последнюю шапку.
Давно дед спел
Последнюю песню.
А со своих портретов
Смеются геройски дяди…
Смеются
Из моего детства.
* * *
Легко ли мне сквозь толщу лет
От половецкого копья
увидеть след
Не в теле, а в душе,
Где столько дыр,
Где живы вещие Аскольд и Дир,
Где рядом свист разящего копья,
и свист из дыр,
и посвист Соловья.
Душа моя…
На ней печать веков,
седых, ворчливых,
Мудрых стариков…
Душа моя…
На ней печать вины, как отраженье
смутной старины…
И я сижу под вечною звездой,
под древним деревом,
как ребе молодой.
До дыр зачитанную Книгу бытия листаю.
Вот история моя.
Она во мне. И только мне видна,
Витает между строк моя вина.
* * *
Вспоминаю армейскую жизнь.
Как шептал я себе: “Держись!”
Как гонял меня старшина
И кричал мне: “А, вдруг, война?..”
Как я песни в строю орал,
Как потом в лазарете хворал.
Как до блеска я драил полы,
Как казался себе удалым,
Хоть и не был большим удальцом –
Хмурый воин с худущим лицом.
Но зато по команде “Отбой” –
Засыпал я, довольный судьбой,
Потому что служил стране,
И светилась звезда в окне,
Потому что, как ни ряди –
Жизнь была еще вся впереди.
* * *
Была шинель
Мне велика.
Погоны я
Пришил неловко.
Не уронил все ж
Честь полка,
Когда “В руках у нас винтовка”
Пел на плацу.
Когда: “Не трусь”, –
Шепнул сосед. –
“Тяни носочки…”
У ягод был различный вкус.
А помнятся
Одни цветочки.
* * *
“Все мгновенно, все пройдет,
Что пройдет, то будет мило”.
А.С. Пушкин
У меня болит рука
От большой лопаты.
Молодой еще пока
Я боец в стройбате.
Мы бетонные кубы
Привыкаем мерить.
По утрам сигнал трубы
Слышим мы за дверью.
И бежим, бежим вперед
На плацу по кругу…
Физзарядка и развод.
Строго друг за другом.
Друг за другом…
Пушкин прав: все мило.
Все хорошим заросло,
Что на службе было.
Может, кто-то и меня
Добрым словом вспомнит.
Я ж бегу, в судьбе храня
Молодость, как орден…
* * *
Пахнет армией зима.
Строевых занятий топот,
Песен свист (куда твой Сопот!),
Снега скрип и кутерьма
Сводят вновь меня с ума.
Пахнет армией зима.
Сапогами из сушилки,
Пирогами из посылки,
И не ведает сама
Как на ту она похожа,
Ту, что строже и моложе,
Что растаяла в руке
В том военном городке…
* * *
Мне еще до увольненья далеко.
Покупаю я в буфете молоко.
Мой карман не тяготят рубли,
И в погоны еще плечи не вросли.
До казармы и обратно я – бегом
За сержантом, за бывалым “стариком”.
“Разрешите обратиться”, – говорю,
Обучаюсь уставному словарю.
По утрам на турнике вишу
И веселое письмо домой пишу.
Вспоминаю вкус парного молока…
И длинна, как путь домой, моя строка.
* * *
Майор Агапов – ветеран войны.
Отец солдатам и слуга страны.
Он вспоминает 43-й год
И говорит нам: “Дети”. А мы взвод.
Такой у нас сегодня политчас.
Ведет майор Агапов свой рассказ
Про день войны у берегов Днепра,
Когда “Вперед!” За Сталина! Ура!” –
Кричал майор, тогда еще солдат.
Он постарел. А тридцать лет назад
Такой же был пацан, как мы сейчас.
Ведет майор Агапов политчас,
Как будто в бой за Родину ведет,
Забыв который час, который год,
Не по уставу называя нас: “Сыны…”
Майор Агапов. Ветеран войны.
* * *
В полковой библиотеке благодать.
Я шагаю вдоль родной литературы.
Далеко. Сержанта не видать.
Рядом Пушкин и Белинский хмурый.
Марширует с песней батальон.
Вместе с песней в небесах летаю.
В русскую поэзию влюблен,
Шагом строевым овладеваю.
Я читаю, и мечтаю, и брожу.
Возвращаюсь на вечернюю прогулку.
И стихов как будто не пишу,
Только сердце бьется слишком гулко.
* * *
Ребята, что лежат в земле под Брестом,
Вот ваши внучки выросли в невесты.
А сыновья и дочки поседели.
Уже и внуки в армию успели
И встали в строй, где было ваше место…
Цветет земля, горевшая под Брестом.
И не завянет никогда цветок,
В письме с войны лежащий между строк.
* * *
Два сапога отдал я старшине
В последний день моей армейской службы,
И прапорщик, всем сантиментам чуждый,
Швырнул привычно их к стене.
Еще и буркнул недовольно мне
В своей каптерке, вымытой до блеска,
Что нерадивость, мол, имела место,
А бережливости – в помине нет.
Протер до дыр я оба сапога:
Все этот бег по местности неровной,
Все этот шаг, то строевой, то вольный,
Да марш-бросок на мнимого врага.
В солдатских мозолях моя нога.
А я-то думал сапогам нет сносу…
Но прапорщик все курит папиросу,
А я сдаю ему два сапога.
* * *
Май. На площади Героев
Блеск погон и блеск наград.
Старики солдатским строем,
Словно юноши, стоят.
Тишина на белом свете.
Только в памяти – война…
А с балконов смотрят дети
И считают ордена.
* * *
На вокзале жизнь другая.
Там уборщица, ругая
всех и все,
в жару, в морозы
Выметает смех и слезы.
Там на лавке ожиданья
Время, скорость, расстоянье,
как в задачке школьных лет,
не дают найти ответ.
Там другого нет пути – чемодан
в вагон внести
И за рокотом движенья ощутить вдруг
напряженье
Дня и ночи,
сердца,
крови,
Гул забросив в изголовье…