Если бы не эта его тактика, которой он руководствовался с тех пор, вряд ли убедил бы и министерство, и ближний бюрократическое круг в том, что «Король Лир», поставленный в его театре, придаст городу значимости в культурном контексте Украины (так высокопарно он выражался, общаясь с начальством), засветит радужный ореол над театром, поставит его в один ряд с заньковчанами и франковцами.
… Время начинать прогон. С анабиозом покончено. Александр Иванович поднялся с кресла, зачем-то несколько раз прошелся по диагонали своего небольшого кабинетика, прежде чем отворить дверь, и наконец направился в зрительный зал.
6
Еще не было семи утра. Окончательно проснувшись, он подумал, что прошедший день был не таким бездарным, как другие на этой неделе.
Его гостья спала, раскинув руки над тонкой простыней, лицо ее было такое, будто и не спит, что-то сказала во сне, но он не услышал, что именно. Скажет, если запомнила сон. Он отбросил простыню, увидел в утреннем свете то, что видел в вечернем. Она проснулась, но не боролась за независимость и не цеплялась за остатки сна.
Затем побежала в ванную, а Василий Егорович стал под струи воды: в доме рядом с просторной ванной была поставлена полупрозрачная душевая кабина.
Оба одновременно вышли, вытирая остатки капель, Василий Егорович в который раз увидел совершенную фигуру Нины, чуть впавший живот, темный треугольник внизу, который он называл бермудским (Нина за это окрестила его хулиганом, потому что в этом слове ей слышалась грубая составляющая, известная ей со школьной науки здоровяка-старшеклассника), налитые здоровьем груди.
Они молча обнялись и постояли так немного, подбородком он касался затылка Нины — был выше на голову.
— Что у тебя сегодня?
— Прогон. И премьера. Я же говорила.
— Разве?
— Забыл? У тебя на столе должно быть официальное приглашение. Главное — приглашаю я. Или договориться о контрамарке?
— Действительно что-то выдающееся?
— Не знаю. Режиссер из нас все души повытрусил.
— Это, наверное, вся управленческая команду приглашена?
— Конечно. Событие планетарного масштаба. Шекспир в свете провинции двадцать первого века.
— Шекспир… Гм… Почему Шекспир?
— Мировая классика.
— Спасибо. Грандиозное объяснение. У меня образование техническое, однако, кто такой Шекспир, догадываюсь.
Нина засмеялась.
— Этого достаточно. То придешь?
— Если не будет форс-мажоров.
— Никаких мажоров. Буду для тебя играть…
Нина встала на цыпочки, поцеловала Василия в щеку.
— Побрейся, колешься…
Водитель повез заслуженную артистку Нину Пальченко в город, а глава администрации, по журналистской терминологии губернатор, Василий Егорович Емченко, побрился, надел темный костюм, рубашку в мелкую полоску, пристроил галстук в фиолетовых тонах, взял телефон, чтобы пожелать доброго утра жене.
За пятнадцать лет, прошедших со дня их свадьбы, особенно за последние два года, Марта привыкла к одиночеству в кровати. Еще когда они вместе жили в столице и Василий без устали продвигался, сначала медленно, а потом все динамичнее, по ступеням власти, он просиживал ночи, готовя срочные бумаги в Кабмине, а затем в администрации Президента, и это стало нормой их супружеской жизни. Марте никогда не приходило в голову, что кроме служебного долга у мужа могут быть другие причины днями, а иногда и ночами не переступать порог квартиры. На их детей, мальчика и девочки, уходило все ее время, матерью она была по призванию. Если бы у них не было детей, возможно, у Марты появилось бы чувство одиночества, пустоты в жизни, а то, гляди, подозрительность да ревность свили бы гнездо в ее здравомыслящей голове, а так за постоянными заботами сначала о здоровье и благополучии, а дальше о школьных успехах потомков ей некогда было предаваться глупым мыслям.
В отпуск — это было железное правило — они ездили всей семьей, и этого курортного месяца вместе с мужем и детьми Марте хватало надолго.