Если бы номер Нины Андреевны Пальченко был во втором отделении, вряд ли какая-то другая возможность свела бы их так коротко как сейчас, потому что со второй части пышной и обширной импрезы Василий Егорович ушел, сославшись на неотложные дела.
Дама от культуры нашептывала на ухо Емченко информацию об ансамбле, чтецах и солистах, о постановщике концерта, о художественном руководителе областного театра Петриченко-Черном, а когда объявили выход Нины Пальченко, произнесла вслух:
— Наш соловей!
Нина действительно пела замечательно, аплодисменты долго не утихали, она вышла на поклон, но петь что-то другое не стала: как объяснила дама от культуры, у каждого исполнителя — только один номер, это железное правило.
Актриса приглянулась Емченко, он охотно еще послушал бы ее, полюбовался бы красивым лицом, длинным концертным платьем с разрезом спереди, который давал возможность увидеть стройные ноги выше колен. Что-то похожее на охотничий мужской интерес, атавистический и непреодолимый, вспыхнул в нем на миг. Он хотел расспросить у своей соседки об этой актрисе, но вовремя спохватился: подобные вещи непременно станут предметом перешептываний, и их источником станет вот эта пышнотелая защитница редутов культуры.
Повседневная хлопотная канитель унесла с собой впечатления Василия Емченко от концерта и певицы Пальченко надолго, но как-то в списке записавшихся на прием, он увидел фамилию художественного руководителя театра Петриченко-Черного и воспоминание о красавице в концертном платье с разрезом порадовало его душу. Визит режиссера он отложил на завтра, зато велел аппарату срочно предоставить данные о заведениях культуры, а отдельно — об областном театре, его бюджете, репертуаре, труппе, руководителе.
Емченко поняли правильно, и вскоре у него на столе аккуратной четырехгранной пагодой возвышались личные дела, а сбоку лежала справка о сети еще живых клубов (их осталось немного), количестве сплошь частных кинотеатров, о народных театрах, ансамблях, картинных галереях, музеях, библиотеках — вплоть до плачевных школьных, о районной и городской прессе, телевизионной студии. Завершалась справка дописанным, очевидно вдогон, перечнем памятных мест области, памятников историческим и культурным деятелям края — со времен революции 1917 года, советской эпохи и новейшей постройки в честь независимости государства.
Заботливая рука аппаратчика вывела также бюджетную цифру, которая касалась области (черт побери, как еще это назвать!) культуры, а рядом — общую цифру областного бюджета. Процент тоже был выведен — с точностью до третьего знака после запятой.
Просмотрев эту канцелярскую писанину, Емченко расшевелил папки с личными делами и вытащил одну.
После казенного жизнеописания Петриченко-Черного (придется с ним разговаривать, поэтому должен что-то знать) он докопался до биографии Нины Пальченко. Незаслуженно, а не народная. Двадцать восемь лет. Замужем. Высшее театральное образование. Пальченко, Пальченко… Василию Егоровичу фамилия была откуда-то знакома. Постой, постой… Полковник Пальченко, начальник военно-технического училища, еще в начале работы его знакомили со всеми более или менее важными руководителями, в том числе с меднолицым крепким полковником инженерных войск… Неужели он — муж этой актрисы?
Емченко полистал личные дела народных и заслуженных актеров театра — их была горстка — и положил папку на стопку, потеряв интерес к этому занятию.
Петриченко-Черный, как и все записанные на прием, располагал десятью минутами, чтобы изложить свои проблемы, но следующему посетителю пришлось ждать очереди более получаса. Откуда главному режиссеру было знать, что побудило первое лицо администрации заинтересоваться проблемами театра? Он и не подозревал, что этот мощный снаружи человек с приобретенной уже репутацией жесткого руководителя интересуется не так финансовым состоянием театра и творческими планами коллектива, как ищет пути, чтобы стать ближе к одному лицу женского пола.
Из кабинета Емченко Александр Иванович вышел окрыленный: ему была обещана финансовая поддержка дополнительно к министерской, Петриченко-Черный должен был подать несколько кандидатур актеров на звание, ремонт помещения театра, что откладывался из года в год, становился реальностью: губернатор заверил, что за гастрольные месяцы — уже на следующий год — все сделают.
Александр Иванович пригласил Емченко на открытие сезона.
Театр начинал сезон остроумной, ироничной постановкой модной пьесы киевского драматурга, парадоксальной версии известного еще со времен Тирсо де Молина и Жана Батиста Мольера сюжета. Выбор Петриченко был вынужденным: остальные спектакли требовали хотя бы нескольких репетиций, а этот, довольно свежий, еще не выветрился из памяти исполнителей и постановочной части. К тому же действующих лиц в пьесе было немного, и это облегчало хлопоты.