— Женился?
— Ищу! — вытянулся Пальченко.
— Что, искатель испортился? Я что сказал?
— Я не могу на любой, товарищ генерал… Работа к тому же…
Генерал посмотрел на офицера пренебрежительно.
— Даю еще месяц, майор. От неженатых — вся грязь в армии.
— Два! — вдруг вырвалось у Пальченко.
На том аудиенция закончилась, и майор приступил к решению проклятого вопроса. За рюмкой в семье начальника училища он рассказал о своей проблеме. Жена начальника, полная, миловидная, добрая, какими почти всегда бывают женщины такого типа в ее возрасте, долго смеялась.
— Ну, дети, ей-Богу, дети. Тоже мне хлопоты! Вон, весь город переполнен невестами! Ты что, майор, всерьез этим озабочен? Вот армия! Сказал генерал — умри, а сделай.
И сам Пальченко не понимал, почему он, взрослый человек, должен выполнять дурацкую прихоть солдафона в генеральском мундире, который считает, что все неженатые, как он изящно выразился, — блядуны. И все же начал ходить в кинотеатр в центре города, притворно равнодушным взглядом посматривать на девушек и молодых женщин, прислушиваться к их щебетанию, к разговорам между ними и молодыми людьми, чтобы хоть немного приблизиться к кругу их интересов, манере общения — не хотел быть увальнем, если придется затронуть словом кого-то из красавиц.
Как-то в училище распространяли билеты в театр, и Пальченко в партикулярном наряде, от которого сильно отвык, сел в кресло третьего ряда, оглядываясь по сторонам. Публика не очень порадовала глаз — взрослые и пожилые люди, супружеские пары, только с галерки слышались звонкие молодые голоса.
Давали водевиль. Еще до открытия занавеса заиграл оркестр, настраивая публику на веселую волну, медленно вверх и в сторону поехал полог сцены, свет залил декорации, представление началось с танцевального номера, дальше запели женщины, наряжая невесту перед свадьбой.
Пальченко сидел близко, еще зачем-то и бинокль взял в гардеробе, так что ему были видны лица женщин в массовой сцене, густо покрытые гримом, подведенные брови, жирные мазки помады на видавших виды губах. А вот невеста была вполне естественна — немного пудры на лице, может, и все. Не нужны были этой красавице ни подведенные брови, ни искусственный огонь помады, ни капли атропина в глаза.
Майор думал, что эта актриса будет играть главную роль, но ошибся: сцена приготовлений к свадьбе была этакой затравкой дальнейшего действа, говорилось в пьесе о судьбе и страданиях другой, старшей женщины, и бинокль Пальченко нашел лицо и фигуру молодой актрисы только в конце спектакля, опять в массовой сцене, где сельский народ, в основном его женская половина, грустно пел о надежде на то, что судьба наконец улыбнется людям и счастье не обойдет тех, которые заслуживают лучшей доли.
Пока Пальченко пешком добирался на свой угол в недавно полученную квартиру, еще не обжитую, похожую на филиал казармы, лицо молодой актрисы, которая так хорошо пела, то и дело возникало перед ним.
На следующий вечер, уже в парадной военной форме, майор снова сидел в зрительном зале. Вчерашний спектакль шел подряд три дня. Пальченко расспросил у контролерши, где служебный вход, дождался, когда актеры начнут выходить после спектакля, боясь одного: не узнать ее лицо ночью.
Над дверью служебного входа светила довольно яркая лампа, вокруг нее кружилась стая мошкары и ночных бабочек, внизу, под тремя ступенями, стоял с немного увядшим букетом меднолицый майор, пристально вглядываясь в лица женщин, выходящих поодиночке, парами и стайками по трое-четверо.
Он узнал ее мгновенно, как только Нина шагнула на крыльцо, под свет большой лампы-двухсотки. Кроме Пальченко у служебного входа толпилось с десяток театральных фанатов и фанаток, но майор, стоящий за их спинами, вдруг решительно раздвинул группу своими бетонными плечами и встал перед девушкой, как милиционер при исполнении своих обязанностей (так потом шутила Нина).
— Это вам, — сказал он командирским голосом и подал букет.
Майорские звездочки отблескивали крошечными золотниками, значки и две награды прятались в тени, лицо Пальченко было глупо-возвышенным, кисти рук казались Нине огромными — они такими и были.
— Позвольте представиться…
Пальченко назвал свое имя и отчество.
Нина стрельнула глазами на подружек, которые со стороны наблюдали эту сцену, тряхнула светлым венчиком волос и ответила: