В театре наконец для нее лед тронулся: одну из главных ролей художественный руководитель отдал дублерше вместо своей жены, — его, Петриченко-Черного, достали разговоры о том, что репертуар сплошь строится на народной Третьяковой, а молодым хода нет. В киевской газете, рупоре министерства культуры, вышла статья, посвященная проблеме творческого роста молодого актерского поколения, и среди театров, где молодым было не сладко, были названы и они.
Именно тогда на горизонте появился новый актер, Олег Гардеман. Петриченко-Черный ввел его в несколько спектаклей, в одном из которых у Нины и Олега были сцены с объятиями и поцелуями. На репетициях все эти нежности только обозначались, а вот на сцене приходилось хитрить, чтобы зритель не заподозрил, что вместо настоящих чувств ему преподносят суррогат. Способов выйти из подобных ситуаций актерское племя насочиняло множество, и не было проблемой пользоваться теми приемчиками, но как-то Олег, войдя в роль по-настоящему, вполне натурально, страстно поцеловал Нину в губы, и она не могла — потому что роль! — сопротивляться. За кулисами Олегу от нее досталось, он извинился, но при этом так смотрел на Нину, что ошибиться было невозможно.
Дома, сидя перед старинным трюмо, купленным по дешевке на распродаже в мебельной комиссионке, которую конкуренты покрыли позором, Нина вспомнила тот поцелуй, и губы ее невольно сложились в загадочную улыбку. Хорошо, что не видел муж, потому что даже он, уверенный в своей половине на все сто процентов, он, военная душа с кожей носорога, мог бы разволноваться: что-то с женой не так.
Но полковник Пальченко в тот день рано улегся спать, потому что на рассвете должен был отправляться на полевые учения; ночью он обнял жену, рассчитывая на одобрение этого движения с ее стороны, но Нина не откликнулась, и Сергей, зная, что будет, если он начнет настаивать, повернулся на привычный правый бок и уснул.
День рождения Нины было принято отмечать на даче — лето, свобода, зелень, речка. Она звала своих товарок и коллег, он — сослуживцев. Кухней Нина не занималась, муж все заказывал в ресторане, напитки запасал загодя, так что гулять можно было бы и на второй день, если бы гости оставались на ночь, а если нет — училищный автобус с водителем дежурил по ворот участка, посреди которого стояла дача — два финских домика на кирпичном фундаменте, объединенные галерейки в одно архитектурное сооружение, немного странное, но удобное, просторное и толком спланированное. Дача была гордостью полковника Пальченко.
В то лето Нина пригласила Александра Ивановича с женой, театральных ветеранов Салунского и Шлыка, обоих тоже с их половинками, отставными актрисами, двух молодых актрис, с которыми водила дружбу, и Олега Гардемана, своего партнера в спектакле «Кошка на раскаленной крыше».
Сергей позвал в гости заместителя с беременной женой, начальников главных служб училища, тоже с половинами, а также девушек из столовой, чтобы именинница не имела хлопот с праздничным столом. Он был накрыт под открытым небом, от возможного дождя блюда, напитки и гостей защищал огромный навес, сымпровизированный из брезента списанных армейских палаток.
— Чисто тебе сельская свадьба! — порадовал хозяина Михаил Салунский. — Где музыканты?
— Не говори глупостей, — пробовала угомонить народного артиста жена. — Какая свадьба?
Пальченко улыбался:
— Здесь что угодно можно отмечать — и свадьбу, и рождение…
— И похороны, — добавил неугомонный Самунский. — Как умру, поминайте меня так, под ясным солнышком, на свежем воздухе, чтобы птички пели и кузьки прыгали.
— Не спешите на тот свет, коллега, — вмешался Шлык. — А вот всему этому кто рады даст?
Он широко повел рукой в сторону безбрежного стола.
Гардеман подарил Нине кучу нежно-розовых роз, их было столько, сколько лет имениннице.
— Ну вот, думала, что это тайна. Кто тебе сказал? Увеличиваются букеты, приближается старость…
Они, как почти все сверстники, старшие и помладше, были в театре на «ты».
— Я, Нина, принес бы восемнадцать роз, но боялся, что комплимент будет слишком наглым.
— Ну, сегодня принимаю все словесные преувеличения.
— Без преувеличений. Ты настоящая красавица.