Вдруг раздался негромкий звук, похожий на «пиньг-пиньг». Нум снова достал откуда-то из складок одежды гаджет, активировал его, и сказал:
- Да, всё верно, это один из Ваших косяков, он-то и должен показать какую-то из нитей. Антонина Петровна, вы хоть сейчас почувствовали что-то?
У Антонины загорелись щеки, уши, глазки сами опустились к полу. Да, она почувствовала, ей впервые стало стыдно. Это чувство не свойственно было ей при жизни, и он обожгло её, заставив глаза наполниться слезами. Она поднесла ладони к щекам, пытаясь остудить их жар, закусила нижнюю губу, покачала головой.
- Мне стыдно, - нашла в себе силы сказать Петровна. И в тот же миг, сквозь пелену стоящих в глазах слёз, она заметила тоненькую ниточку, беленькую, почти прозрачную, тянущуюся от левой ладони и пропадающую в пространстве.
-Нить! Я её вижу! Только она очень тонкая и почти прозрачная, и исчезает почему-то, - почти закричала Антонина.
- Тяните её по-тихоньку, подтягивайте и начинайте скручивать в клубок. Идите за нитью, мы следом, так и найдем первого, кому Вы что-то должны.
Антонина потянула ниточку, боясь порвать её, начала сматывать, продвигаясь вслед да нитью. Петровна боялась, что ниточка может закончиться около стены, и придется учиться ходить сквозь стены, как делал её любимый актёр в старом советском кино про новогодние чудеса. Но держась за нить, она вдруг ощутила, что продвигается словно как сквозь кисель, а вокруг пролетают картинки из её жизни.
Внезапно нить натянулась сильнее, и Петровна оказалась на своей даче, вернее, среди разросшихся кустов смородины, служивших границей между их с Генкой участком, и участком Клавдии Васильевны. Смеркалось. В дачном домике соседки загорелся огонек. Видимо, старушка Клавдия решила заночевать на даче, подумалось Антонине.
- Нет, нет! Я не пойду дальше! Не хочу! – запаниковала Петровна.
- Это почему же? – удивился Нум, - раз нить привела нас сюда, значит, что-то кому-то Вы должны сделать, или сказать, я не знаю. Давайте двигаться дальше.
- Я знаю, я поняла, почему мы здесь, - с каким-то отчаянием всхлипнула Петровна.
Ниточка натянулась сильнее, и вся троица мгновенно переместилась в домик соседки.
В маленькой кухне дачного домика за столом сидели двое. На столе стояла сковорода с жареной картошкой, миска с малосольными огурчиками, нарезанная крупными ломтями буханка бородинского, и бутылочка водки. Однако, повод для встречи был отнюдь не праздничный.
- Как же так, Геночка? Ей ведь вот-вот шетьдесят только должно было исполниться, - вытирая слёзы причитала женщина, - как же ты теперь без неё?
- Я пока сам не понимаю, - потерянным голосом отвечал мужчина.
Антонина смотрела на мужа, и её привычное раздражение куда-то уходило. Она видела перед собой седого сгорбленного старика с потухшим взглядом. Он сидел на табуретке, положив руки на колени, и смотрел в пол. Петровну захлестнула волна жалости, вернее даже сострадания к этому человеку. Она вдруг ощутила на себе его горе, и увидела пустоту в его душе, образовавшуюся после её ухода.
- Ты понимаешь, Клавдия, Тонечка - она ведь была всем для меня. Она как подснежник, вылезший из земли раньше срока, купившись на первые, неверные лучи весеннего солнышка. Мы прожили вместе 42 года душа в душу, нажили двоих детей, внуков. И если б не её злой язык, если б не её этот характер, дожили бы и до золотой свадьбы.
Клавдия Васильевна понимала горе Генки, и сочувствовала ему. Ей самой было уже за восемьдесят, и она давно овдовела. Пару Генки и Тони она знала лет сорок, с тех пор, как им дали участок по соседству. Всё это время она не переставала удивляться терпению и силе Генкиной любви к жене. Он её боготворил, носил на руках, в лепешку расшибался за её улыбку и ласку. И к старшей дочери испытывал нежнейшие отцовские чувства. Клавдия Васильевна больше в своей жизни не встречала таких отцов, как Генка. Да и сам мужчина он был хоть куда: ладный, стройный, широкоплечий, с открытой улыбкой, и золотым сердцем. Шофером Генка был, что называется, от Бога, и руки у него росли из правильного места, сам чинил и перебирал что служебную, что личную машины. А Тонечка принимала его любовь как должное. Нет, она, конечно, и хозяйственная была, и огородом занималась, и приветливая. Да вот только холодная какая-то. Как выразился бы правнук Клавдии Васильевны, Тонечке на всё было «фиолетово». Но было в жизни молодой соседки две страсти, о которых знала Клавдия Васильевна - деньги и младший сын Роман.