С уважением, ваша Маша Сашина.
Глава 15
Глава 15.
Антонина.
Очутившись дома, Антонина без сил опустилась на диван и разрыдалась. Не так много раз в жизни у Петровны были поводы проливать слёзы, она помнила их наперечёт и считала проявлением глупости и слабости. Кроме того, от слез краснели глаза и распухал нос, и тогда Антонина становилась совсем некрасивой. Она это всегда помнила, поэтому не считала нужным реветь. А вот сейчас, взахлёб рыдая на виду у Нума и Черварры, она думала о том, что только сейчас поняла, каково это – возвращать долги. Этими слезами она одновременно и казнила себя за содеянное много лет назад, и очищала себя, прощала.
- Посмотрите на неё! Слёзы, сопли! Нум, и почему они начинают рыдать после того, как всё исправят? Не знаю, как тебе, а мне противно смотреть на это. Не верю я в её раскаяние, и потом, эта нить такая ерунда, по сравнению с оставшимися! – развалившись в ранее облюбованном кресле рассуждал Черварра, с долей отвращения поглядывая на Петровну.
- Чер, ты как всегда излишне категоричен, - с лёгким упрёком ответил ему Нум, и протянул Петровне платок, - милочка, вот, держите, вытрите слёзы.
Петровна не преминула воспользовать платком ангела и громко высморкалась в него. Икнула, с благодарностью посмотрев на Нума, и продолжила рыдать, ритмично качая головой.
- О, следующая стадия бабских слёз – жалость к себе, - прокомментировал Черварра, фыркнул, и внезапно исчез.
У Петровны желание продолжать плакать внезапно пропало. Она испугалась, и с тревогой спросила Нума:
- Ой-ёй-ёй, к-как это, к-куда это он? Господин Нум, он что, уже развеялся? Меня тоже сейчас развеют?
- Да ну что Вы, Антониночка Петровночка, нет, конечно! Сроки не вышли, по вашему времени прошло всего пара месяцев, у Вас в запасе почти три года. А господин Черварра просто вышел подышать, так сказать, у него аллергия на неискренность, понимаете? Он как только чувствует в человеке фальш, начинает покрываться огненными язвами, которые ужасно чешутся и отвратительно пахнут серой. А Чер у нас считается этаким мачо, тщательно следит за своей внешностью, потому как пользуется повышенным вниманием у особ женского пола всех видов существ.
- Ах, как я их понимаю, - мечтательно пролепетала Петровна, забыв, с кем и в какой ситуации она находится.
Нум ухмыльнулся, покачав головой. Да, какого бы вида ни была женщина, она остаётся женщиной даже после жизни. К счастью, или сожалению, ангелам были недоступны такого рода низшие чувства, но они умели понимать и принимать их проявления у всех живых.
- Вы не за него переживайте, а за себя. Понимаю, конечно, это тяжело признавать свою неправоту и исправлять ошибки. Вы молодец, что смогли разомкнуть первую нить. Но у вас они ещё остались. Давайте так, я сегодня вам дам отдохнуть, а назавтра приступим к отработке следующего долга. Тем более, что Черу тоже нужно время восстановиться.
Петровна кивнула, соглашаясь. Чем бы ей заняться в предоставленное время? Прибраться в доме, пожалуй, не мешало бы. Да и пирогов напечь, с капустой.
И она рьяно взялась выполнять свой план.
Когда из духовки был вынут последний противень с пирогами, Антонина вдруг почувствовала, как что-то её дергает за левую ногу. Она посмотрела вниз, и увидела ещё одну белую ниточку, которая сильно натягивалась и грозила опрокинуть Петровну на пол. Она поняла, что пришла пора исполнять следующее задание своего квеста, и позвала Нума.
- Господин Нум, господин Нум! Я вижу новую нить, и она снова белая!
Нум материализовался перед ней, оценил ситуацию, и принялся что-то печатать на своем гаджете. Через пару секунд перед ними предстал Черварра в своем привычном облике.
- Ага, пора, значит, - сказал Чер, - ну, давай, топай за нитью. И чтоб больше не врать никому, поняла? А не то я тебя сам развею!
И он грозно сверкнул глазами на Петровну. Та испуганно закивала и взяла в руки нить. И вот они снова втроем устремились сквозь пространство. Путешествие их было не долгим. Они очутились в квартире Настасьи, старшей дочери Антонины. Петровна недовольно фыркнула, что не осталось незамеченным демоном.
- Чё, бабка, напряглась? Чуешь, чем пахнет? Да ты не стесняйся, проходи, будь как дома, - и толкнув Петровну в спину, Черварра заржал.
Антонина заозиралась по сторонам, боясь, что их услышат, но поняла, что они невидимы и неслышимы для находящихся в комнате людей.