Глава 47
Я впал в состояние паники. Моя жена оказалась психопаткой. Нет не той милой и забавной девушкой, в которую я влюбился, у которой безумие проявлялось лишь в страсти, чувстве юмора и увлечениях сериалами, а самой настоящей больной фанаткой, которая мечтают уничтожить общество.
Карима я мог понять. Да он поступал жестоко, но это соответствовало его характеру. Он хотел отомстить за родителей. Он хотел власти и справедливости. Адекватность была написана на лице иорданца. Он действовал рационально. А вот Кэт вела себя обескураженно ненормально. Кэтрин мне казалась больной и нуждающейся в помощи. И, конечно, ее «увлечения» меня напугали.
- Да и еще, - снова заговарил Карим после секундной паузы, - не думай даже убегать. Кэт поймает тебя за пять секунд. Вернее ее волчье обличие, но на всякий случай у меня есть с собой пистолет. Я прострелю тебе ногу. Ты не умрешь, но и не убежишь далеко.
- Это все, - я руками изобразил шар, - одно сплошное безумие. Это все нереально. Я ничего не знаю. Я не знаю, где находится оружие. Во мне нет Дэвида. И я вообще уже не в что не верю.
- Ясно. Значит пока еще ты не достаточно потрясен.
Кэт все это время кричала. Она мешала нам вести диалог. Ее сплошной бесконечный крик эхом отражался от озера и доносился прямо до вершины Сьерры — Невады. Она стояла, но постоянно двигалась, корчилась так словно танцует. Ей было мучительно больно. Нож Кэтрин не выпускала из рук. Ее лицо изображало невероятные гримасы, похожие на образы демонов. Карим достал из кармана еще один пузырек с той же самой жидкостью.
- Кэт, дорогая, вот тебе добавка, - Карим отдал эликсир моей жене.
Я попытался приблизиться. Впервые я вышел из оцепения и попытался хоть как-то вмешаться. Но тут же увидел, как дуло пистолета направлено мне в голову.
- Нет-нет. Я не дурак. Садись в лодку спокойно и расскажи мне где находится оружие, иначе я прострелю тебе ногу и свяжу. И неужели ты думаешь, что я тут один. В лесах затаились мои люди. Они мне помогут, если я попрошу.
- Да господи, Карим. Я же правда не знаю, что если…
Я не смог договорить. Кэт, поборов боль, взяла второй пузырек. Через секунду она порезала кожу на своей шеи и вылила гадость на рану. Пар пошел от уродливой области. Снова крик. На этот раз он напомнил мне пение птиц. Этот крик не был классическим и чистым, в нем чувствовались нотки хрипоты и зверства. Кэт продолжала вопить от муки. Я отвернулся. На моих глазах блеснули слезы.
- Нет. Не надо. Да что вы делаете? Зачем же так? Зачем, Кэт, ты такое с собой делаешь? Я же люблю тебя. - Мой голос сорвалсся. Слезы потекли ручьем. - Я тебя всегда любил. Ты всегда была в моем сердце. Я всегда верил, что ты жива и в тайне мечтал тебя увидеть. Ради тебя я жил, ради надежды когда-нибудь увидеть. Пусть это будет сном. Я отказываюсь верить, что ты такая. Как тебе может нравится издеваться над собой? Давай просто уедим и будем жить где-нибудь в глуши? В заброшенной деревушки, где нас никто не найдет. Я так мечтал тебя вернуть. Но теперь… теперь я хочу, чтобы ты оставалась мертвой.
Кэт, возможно, меня даже не слышала. Она только кричала и кричала.
- Отличная речь, но зря. Кэт сейчас находится на вершине блаженства. Да именно так. Она кайфует сейчас как от гигансткой дозы наркотика. Этот наркотик проникает в глубины ее подсознание. Одурманивает и заставляет забыть обо всем. В крови присутствует огромная порция первоклассного наслаждения. Кэт тебя не слышит. Твои слова это лишь шепот. Умереть? Разве ее это сейчас заботит? Разве кошка может заставить себя перестать есть рыбу? Нет. Дай ей волю и она выльет на себя литры этой жидкости.
Боль — это ее единственная любовь. Это сильнее ее. Это заложено на генетическом уровне. У нее бывает ломка, когда она не испытывает жгучую боль в венах. Она рассказывала мне, как била себя в детстве. Ремнем или чем-то похуже. Но удары плетью это слишком слабый кайф. Боль куда приятнее, когда возникает в следствии воздействия смертельных веществ на ее кожу и кровь.
Ей было тяжело это принять и еще сложнее рассказать кому-либо. Кто бы мог ее понять? Ты? Вряд ли. Твоя жена наркоманка. Самая настоящая наркоманка. Только ее героином является боль. Именно такая боль. Чистая, настоящая. Не во время сражения, когда ей целенаправленно наносят вред, а благоверная боль. Когда она пытает сама себя. Когда может в любой момент все прервать. Это ее наркотик, но как известно у любого наркотика возможен передоз. Я устрою его.