Четырнадцатого ноября 1881 года профессор Рудольф Вирхов прочитал лекцию в зале Берлинского зоопарка сотням возбужденных гостей, среди которых большинство были дородными матронами с многочисленными отпрысками. Он посетовал, что две женщины-патагонки и их дети слишком больны, чтобы показывать их, но в течение нескольких часов, как пишет Вирхов в эссе, остальные женщины и четверо мужчин сидели полуголые, постоянно заходясь в приступах кашля и определенно подавленные, глядели на зрителей, слушали слова на немецком языке, в которых описывалось их состояние. Они, кстати, могли бы воспроизводить все эти слова, не понимая их значения, потому что обладали поразительной способностью к подражанию и имитации. Я не перевела для тебя всю речь, Фиц, как Мануврие, потому что скоро буду дома…
Здесь я с трудом сдержал слезы. Вместе, вместе. Она спит, а я читаю один — издевательство над ее задумкой. Может, я ошибся, подступившись к чему-то еще неполному, не соответствующему ее строгим стандартам?
Слишком поздно для подобных сомнений. Генри и его соплеменники уже в Берлине, в том самом зале, и все эти зеваки жаждут потрогать их кожу, потыкать в них пальцем, а Вирхов умоляет публику успокоиться и вести себя как цивилизованные люди…
…и приведу измерения Генри по каждой категории. Разве это не безумие, любимый? Мы знаем о длине его рук, бедер, плеч, окружности черепа больше, чем о любом другом из ныне живущих. Диаметр головы: 195 миллиметров. Второй палец ноги слегка изогнут и довольно заострен, мышцы торса чрезмерно развиты, поскольку он провел большую часть жизни сидя на корточках в каноэ, веко нависает, как у монгольца. Я покажу тебе гравюру из берлинского научного журнала, увидишь, как у него отросли волосы после Парижа. В итоге он утратил жизнерадостный вид и стал выглядеть угрожающе. Вирхов также рассказывает нам о рационе, о том, как они жарят рыбу на огне, которому не дают погаснуть. Он задается вопросом, не является ли это попыткой воспроизвести патагонскую практику постоянного горения углей в их каноэ. Он добавляет, что подобно тому, как дикари делятся имуществом и едой, мужчины и женщины также имеют «коммунистическое отношение» к репродуктивному поведению, беспорядочно вступая в половую связь — обвинение, в обоснованности которого я не уверена, возможно, это просто выдумка. Откуда он мог знать?
Чем они болели? Вирхов не сообщает подробностей, кроме как обвиняет парижан в том, что они каждое утро позволяли дикарям купаться в ледяном пруду. «Северонемецкая всеобщая газета» сообщает о пневмонии, но добавляет, что теперь они достаточно здоровы, чтобы толпы зрителей могли понаблюдать, как они едят, — процесс, описанный лживой «Национальной газетой»: якобы мужчины съедают свою порцию сырого мяса, а затем бросают скудные объедки женщинам и детям, издавая громкий гортанный звук, который выражает удовлетворение (я думаю, что это чистой воды погоня за сенсацией, чтобы продать побольше газет и билетов). Часы кормления публикуются в прессе, Фиц, а также график демонстраций навыков стрельбы и изготовления обсидиановых наконечников для стрел.
Эти статейки привлекают море зрителей (сами газеты называют их посетителями), количество растет с каждым днем, и восьмого ноября их становится столько, что начинаются беспорядки. Тридцать семь тысяч человек купили билеты! Зрители, подогреваемые реками пива, угрожают разрушить огороженный вольер, вынуждая патагонцев прятаться в хлипкой хижине, где они проживают. Толпа, возмущенная их исчезновением, громко требует, чтобы индейцы показались и начали спариваться. Тысячи людей, сдерживаемые натиском полиции, торчат там до семи вечера и орут: «Выводите огнеземельцев, выводите их!» Представь, как Генри и его товарищи слушают рев толпы, бьющейся о доски ограды.
Этот сильный непристойный интерес к плотским привычкам кавескаров разделяют и ученые. В Мюнхене пленников с нетерпением ждет эмбриолог Ван Бишоф, желающий изучить половые органы туземных женщин, когда они прибудут в конце ноября. Другие женские органы — например, их мозг — интересовали его куда меньше, поскольку он категорически возражал против допуска слабого пола в любую академическую профессию. Говорят, что у этих патагонцев нет ни стыда, ни чувства приличия, и специалист по овуляции млекопитающих ожидал, что сможет провести исследование всей полости. Но кавескарки не дали ему исследовать свои гениталии и, как он пишет с возмущением, девственную плеву дочери-подростка.