Подъем, наконец, закончился. Они с Пэгги стояли на гребне перевала, обозревая равнину, посреди которой приземлился новый звездолет, выглядевший из-за размера обманчиво близким. Подсвеченный прожекторами, массивный, как гора, этот пришелец из иного мира выглядел могучим и грозным, точно угодивший в ловушку большой, сильный зверь. Ощеренный генераторами защитного поля и дулами плазменных установок, готовых мгновенно развернуться и открыть огонь по любому подозрительному объекту, он бросал вызов, еще не сознавая, что на поединок никто не придет.
Тех, кто выдерживал первый натиск, преодолев лабиринты тройной системы и каверзы рельефа, треугольник Эхо брал измором, вытягивая силы в заведомо бесполезной борьбе, словно пульсар, поглощающий вещество с поверхности соседних светил. А совершивший посадку звездолет и без того выглядел настолько потрепанным, словно его корпус обглодали обитающие в загадочном веществе червоточин космические крысы или кроты.
— Ты знаешь этот корабль? — удивленно спросила у подруги Савитри.
— Еще бы мне его не знать!
В голосе Пэгги зазвучал боевой задор.
— Капитан этой древней посудины Саав Шварценберг — лучший навигатор и самый безбашенный пират в галактике. Его ублюдки атаковали нас на орбите Сансары, а потом мы с ними славно рубились в джунглях.
— Почему же безбашенный, если хороший навигатор? — удивилась Савитри.
— Потому, что никогда не знаешь, какую штуку на этот раз он выкинет. Сначала он сотрудничал с Альянсом — поставлял человеческое сырье для биореакторов, потом обиделся, что у него хотят отжать Васуки, которую он якобы открыл, и перешел к Содружеству. На какой стороне он сейчас, я даже сказать не возьмусь, но, думаю, нам лучше держаться от него подальше. Одной с его головорезами мне не справиться. Во время последней встречи их квартирмейстер[1] едва не прострелил мой реактор!
— Возможно, встречаться и не придется, — заметила Савитри. — Есть медузы, да и охотников не стоит сбрасывать со счетов.
— Насчет медуз не скажу, — озабоченно проговорила Пэгги. — Эти скрытные твари способны достать кого угодно, а вот при встрече с охотниками, я точно поставлю на пиратов. Шварценберг хоть и назвал свой корабль «Нагльфаром», но в утиль пока не собирается. И по чужим правилам играть не привык.
Савитри подумала, что в мифологии северных народов Содружества Нагльфаром называли корабль, построенный из ногтей мертвецов и из-за своей тяжести способный, передвигаться лишь по промерзшему до дна морю Судного дня. Кто знает, возможно, звездный тезка корабля Рагнарека тоже сумеет преодолеть законы мироздания и вырваться из плена пульсара.
Впрочем, пока их с Пэгги путь лежал в сторону противоположную от пиратского звездолета в соседнюю долину, где нашла последнее пристанище «Эсперанса», которую, по словам Пэгги, называли кораблем-призраком. Впрочем, прозвище это дали охотники. А они, единственные из обитателей Города под Куполом, не только исследовали этот мир, но и создавали его мифологию.
Долина, куда подруги направлялись, выглядела еще менее дружелюбной, чем пустошь, с которой они пришли. Нагромождения вулканической породы, вынесенной на поверхность с извержениями и застывшей причудливыми уступами, перемежались с кратерами и разломами, частично заполненными деталями корпусов разбившихся звездолетов. Судя по обилию обломков, шансы совершить здесь благополучную посадку стремились к нулю.
— А ты уверена, что этот корабль не плод воображения и не одна из городских легенд? — забеспокоилась Савитри, когда они, преодолев перевал, оказались по ту сторону хребта.
— Так же, как и в том, что ты принцесса Сансары, — отозвалась Пэгги. — Мы видели звездолет еще с орбиты, — пояснила она, — и шли к нему в надежде на нем выбраться, когда напоролись на охотников. Потом уже в доме удовольствий я узнала, что те ублюдки с пустоши спасли нашим пилотам жизнь. Экипаж «Эсперансы» погиб от синдрома Усольцева или какой-то еще неизвестной болезни.
— Но ведь от синдрома уже более тридцати лет существует вакцина, — удивилась Савитри, вспоминая выпуск новостей, в котором показали первую выжившую, маленькую девочку, дочь профессора Усольцева.
Хотя ей самой тогда не исполнилось и шести, Савитри обратила внимание, как изменилось лицо Шатругны, как затряслись его руки.
— Профессор Усольцев! Благодетель человечества! — не скрывая сарказма, проговорил принц, сминая в руке изящный золотой браслет, который собирался подарить маленькой «невесте». — Конечно, он прыгнул выше себя, чтобы спасти дочь! А мою Савитри исцелить не смог. Горе ему!