— Почему бы и нет?
Лоренсо оставался спокойным. То, что сказал ему Гойя, нисколько его не смущало. Он заглянул в свой черный кошелек и положил его обратно в карман, промолвив ровным голосом:
— Я не могу согласиться, чтобы этот торговец, с которым я незнаком, заплатил за мой портрет. Это недопустимо. Верните ему деньги, укажите мне сумму, и я вам ее пришлю. Сегодня я взял недостаточно денег. Но, если этот человек и впрямь желает внести свою лепту в реставрацию церкви, милости просим. Его щедрость будет оценена по достоинству. Передайте ему это. Мы сможем поужинать у него на следующей неделе.
— Не раньше?
— Нет. Раньше не могу.
Он медленно направился к выходу, прибавив:
— Не беспокойтесь из-за денег. Вы их получите.
— Вы не выбрали раму, — сказал Гойя.
— О, вы сделаете это лучше меня.
Инес держат в тесной одиночной келье. Узница, вновь одетая в синий балахон, в драных чулках на босых ногах, с шерстяной шалью, накинутой на плечи, сидит с обреченным видом на деревянной кровати, болтая ногами. Скоро месяц, как она находится в заточении. Напротив, на стене, висит распятие, всемирный символ скорби и смерти. На полу — кувшин с водой, глиняный стакан, ведро, накрытое крышкой, и немного соломы. На крошечном столике — несколько религиозных книг.
Девушка слышит звук отодвигаемого засова и видит, как открывается дверь. В камеру входит монах с открытым лицом. Он запирает за собой дверь и спрашивает, действительно ли она Инес Бильбатуа.
Инес кивает. Да, это она.
— Вы не должны бояться, — говорит Лоренсо, который впервые встречается с ней с глазу на глаз. — Я пришел посмотреть, могу ли помочь вам так или иначе.
— Да, — отвечает она, — вы можете. Конечно, можете. Наверняка.
Монах улыбается. Кажется, что в этом человеке нет ни малейшего недоброжелательства и даже строгости. С тех пор как Инес оказалась в застенках инквизиции, она впервые, наконец, видит улыбающееся внимательное лицо, незнакомца, проявляющего к ней интерес и желающего ей помочь. Она сразу же проникается к доминиканцу доверием.
— Что я могу для вас сделать? — спрашивает он.
— Я бы хотела вернуться домой.
— Понимаю, — говорит Лоренсо. — Прекрасно понимаю. Несомненно, вы туда вернетесь.
— Когда?
— Это уж не мне решать. Сожалею, но у нас здесь очень четкие правила.
— Но я призналась! — восклицает девушка. — Я покаялась! Я сделала всё, что от меня требовали!
— Вот именно, — замечает монах.
— Что — вот именно? На что вы намекаете? Что это грех?
— Какой грех?
— Признаться в том, что неправда, это грех?
Лоренсо, по-видимому, не совсем понимает, что она хочет сказать. Он просит девушку выражаться яснее. Она старается изо всех сил:
— Если человек признается в чем-то ложном, в том, чего не было, это грех?
— Например? В чем вы признались?
— Во всём, что они хотели!
— В чем же?
— Уже не помню! С тех пор прошло много времени… Мне было так плохо… Я даже не знаю, что сказала… Речь шла о свинине…
— Стало быть, вы полагаете, что солгали?
— Я в этом уверена.
Лоренсо, спокойный и убедительный с большинством мужчин, человек, перед чарами которого трудно устоять, чувствует себя неловко с малознакомыми женщинами. Они кажутся ему непонятными, скрытными и уклончивыми. Он их боится. В семинарии ему внушали, что женщины — это врага греха, сущая погибель для мужчины. В старинных книгах ясно сказано: Ева первой поддалась на искушение дьявола и навлекла на Адама изгнание из рая, горе и смерть. Праведник должен остерегаться женщин, святой Павел категоричен в этом отношении: тем, кто женат, подобает жить так, как будто у них нет жен. Подлинные слуги Христа — это люди, ставшие евнухами из любви к нему.
Однако Лоренсо — это крестьянин, крепкий, полнокровный и жилистый. Влечение к женскому телу, этому тайному источнику радости, преследует его с детства как непостижимая тайна. Подобно прочим священникам такого же возраста, он страдает ночными эрекциями, от которых лечится холодной водой. У молодого монаха даже случаются непроизвольные поллюции, в которых ему приходится довольно униженно признаваться на исповеди (его духовник — сам отец Григорио, который слушает молча, не дает никаких советов и ограничивается тем, что прописывает грешнику несколько серий покаянных молитв). Лоренсо, как и других семинаристов, нередко посещали чувственные мечты при созерцании статуй пресвятой Девы или картины, где обнаженную грудь какой-нибудь мученицы пронзал меч палача. Богохульные, кощунственные мечты, от которых трудно избавиться.