Город получил передышку на несколько месяцев. Именно в этот период туда приезжал Гойя. Это был город его молодости. Он прекрасно знал Сарагосу, где расписывал фресками свод главного собора.
Художник, содрогнувшись от увиденного (всюду развалины и мертвецы), принялся делать в тетради наброски будущих «Бедствий войны» — одного из самых шокирующих и подлинных свидетельств звериной тяги к убийству, таящейся в глубине человеческой души.
Гойя уехал из города до возобновления боевых действий, быстро проехал через свою родную деревню Фуэндетодос и вернулся в Мадрид.
Вторая осада Сарагосы, которая продолжалась два месяца, навсегда запечатлелась в памяти испанцев. Это незабвенная страница в истории героических сопротивлений. Хотя французские солдаты, в соответствии с тем, что заявил им Наполеон, свято верили в свою миссию освободителей, им пришлось сражаться за каждую улицу, за каждый дом, а также стрелять в женщин и детей. Во время этой осады навеки прославилась некая Мария Сарагоса. Она приносила канонирам еду (среди них находился ее возлюбленный) и, когда все они были убиты, собственноручно зарядила орудие и стала стрелять. Генерал Ланн писал Наполеону, что ему еще не доводилось видеть столь неистовой страсти к сопротивлению у воюющего народа. Он видел, как больные и раненые выпрыгивали из окон горящего госпиталя и бросались на французские штыки. Он видел, как умалишенные, отпущенные из своих сумасшедших домов, бегали с песнями по улицам. Среди жителей города, являвшего собой горы обломков и трупов, насчитывались пятьдесят четыре тысячи убитых.
Раненый герцог Палафосский был взят в плен и провел в заточении четыре года. Впоследствии Гойе довелось написать конный портрет этого военачальника, указывающего на город, объятый пламенем вдали.
В то время как ряд тайных делегаций пробирались в Англию, чтобы попросить ее оказать Испании непосредственную помощь, война после трагического падения Сарагосы, казалось, на время утихла. Официально ее выиграла Франция. Наполеон лично прибыл в Мадрид, чтобы подтвердить факт победы одним лишь своим присутствием, подобно тому, как зверь метит собственную территорию.
Он пробыл там только день, вероятно сочтя, что этого достаточно.
Здесь и там, даже в самом Мадриде, еще происходили стычки между французскими солдатами и испанскими повстанцами. Инквизиция была упразднена одним из декретов, во имя свободы мысли, под рукоплескания ilustrados. Французские солдаты ворвались в ее резиденцию в старом монастыре. Один из офицеров, прямо на лошади, въехал в помещение часовни в разгар богослужения и выстрелил из пистолета в одного из доминиканцев, читавшего Евангелие и отказавшегося, согласно негласному указанию отца Григорио, прервать чтение. Глава ордена едва успел осенить крестом лицо монаха, умершего у подножия алтаря.
Офицер спросил, не он ли Григорио Альта-торре, отвечающий за это здание. Инквизитор спокойно, тихим голосом, ответил, стоя на коленях рядом с покойным монахом, что за это здание, как и за любое святое сооружение на земле, отвечает Бог.
Офицер, не слезая с лошади, объявил ему, что по приказу императора Наполеона и в соответствии с декларацией прав человека инквизиция упраздняется на всей территории Испании, а ее собственность подлежит реквизиции в пользу народа. После этого, в тот же день, всех доминиканцев отвели пешком в мадридскую тюрьму, где им предстояло дожидаться суда. Они уносили в мешках и ящиках лишь кое-какую одежду, бритвы да сандалии. Им строжайшим образом запрещалось брать с собой любые духовные книги и религиозные символы. Предметы культа были конфискованы, за исключением тех, которые предусмотрительно замуровали в подземельях монастыря.
Что касается книг, их сваливали в кучи, которые солдаты пытались жечь. Однако книги, независимо от того, религиозные они или нет, плохо горят. За неимением времени пришлось бросить их тут же, посреди монастыря, обугленные, искореженные, еще дымящиеся.
Узников, томившихся в застенках инквизиции, освободили. Их было немного, человек пятнадцать от силы; они ждали, когда их будут судить, либо каялись в своих грехах. Родные и друзья встречали их у выхода. Они приносили с собой одеяла, теплую одежду, чулки, деревянные башмаки, перчатки, фляги с водой и молоком.