— В таком случае я должен их уничтожить.
Лианна загадочно хмыкнула.
— Что ж, пока Коннингтон рядом, я могу отпускать тебя на войну со спокойной душой. Лорд Джон сочтёт за счастье прикрывать твою задницу. Даже при том, что ничего большего ему не светит.
Джон Коннингтон — его товарищ и блестящий кавалерийский офицер, в преданности которого сомневаться не приходилось. И почему она так привязалась к их дружбе? Рейгар никак не мог взять в толк, поэтому спросил:
— Лиа, на что ты так часто намекаешь?
— Боги, — она рассмеялась, обнажая белые, как парадные ремни, зубы. — Знаешь, как говорят? «Один мозг на двоих — обычное дело в кавалерии, и далеко не всегда он находится у человека». Ты слеп, Рей.
Рейгар отвернулся, а Лианна продолжала тем же насмешливым тоном:
— Боберт возглавил столичных студентов в их великой борьбе против драконьей тирании. Умолял меня присоединиться, и ты догадываешься, куда я его отправила... Думается, боевым дебютом Седьмого гусарского станет резня школяров. — Она изобразила предсмертный хрип и закатила глаза, проводя кончиком зонта по шее.
Игрок Хайгардена готовился пробить штрафной удар. Рейгар решил, что задаст самый волнующий из вопросов, если студент забьёт. «Бац!» — мяч взмыл в небо. Совсем скоро. Ещё мгновение. Вот уже. Пролетел точно между стоек. Сейчас.
— И какой из сторон симпатизируешь ты? — он постарался не выпалить эти слова совсем уж резко, но вряд ли получилось как надо.
Лианна сузила прекрасные серые глаза и уставилась прямо на него. Рейгар замер, стараясь не дышать, не моргать и никоим образом не показывать, как сильно он страшится самого очевидного ответа.
— Рейга-а-ар... — пропела она. — Сам-то как думаешь?
И тут до Рейгара дошло: за исключением отсутствующей шнуровки жакет Лианны напоминал его гусарский мундир.
* * *
Седьмой гусарский начал накапливаться в лощине ещё до рассвета, и теперь все его люди и лошади были на месте. Сотни копыт дробно обстукивали промёрзшую землю, сотни ноздрей выдыхали клубы пара.
В заключительные дни календарной зимы погода менялась с чудовищной быстротой, как будто издеваясь над измождёнными людьми. Вчера днём припекало совсем по-весеннему, и пехотинцы королевской армии поспешили сбросить тёплую одежду, чтобы идти в атаку налегке, а ночью вновь ударили морозы — теперь все отчаянно мёрзли.
Восседая на Рональде неподвижно, как памятник кому-нибудь из предшественников, Рейгар ещё раз оглядел своих кавалеристов.
После трёх месяцев военной зимы элитная кавалерия представляла собой поистине душераздирающее зрелище. Чёрные гусарские мундиры, такие эффектные в мирное время, износились и оказались совершенно непригодными для современной войны. Полк красиво одетых мальчиков сократился до эскадрона смертельно уставших мужчин: обросших щетиной, пыльных и потрёпанных, с красными от недосыпания глазами. И в то же время — отлично вооружённых, повидавших дерьмо и готовых сражаться до конца. Если не за короля, то за принца.
— Ваше высочество! — Ослепительно рыжий Джон Коннингтон шагал к Рейгару. — Вестовой привёз приказ из дивизии.
Даже здесь и сейчас он умудрялся выглядеть безупречно: в подчёркивающем идеальную фигуру жакете, перетянутый ремнями, вооружённый изготовленной на заказ длинной саблей и парой револьверов. На любом столичном рауте дамы неизменно увивались вокруг Джона, и он отвечал им любезностями, но не более того. Его одержимость боевой учёбой, а не женщинами, была похвальной, хоть и несколько необычной для молодого гусарского офицера.
— Северяне, — продолжил Джон, глядя на Рейгара снизу вверх, — форсировали Трезубец ночью. Сбили наши заслоны и захватили плацдарм на правом берегу. Дивизия хочет, чтобы мы сбросили их обратно в реку как можно скорее.
Ближайшие кавалеристы внимательно слушали разговор офицеров, но лишних вопросов никто не задавал. Чем скорее, тем лучше. Ожидание атаки тяготит, зато первые выстрелы быстро приводят души и тела в тонус. И Рейгар ответил:
— Хорошо. Мы атакуем немедленно.
Восходящее солнце светило Джону в лицо. Он прищурился, вновь поднимая голову — наверное, хотел сказать что-то ещё, но в итоге просто надел шако и двинулся к своему коню.
Громких команд не было, и горн тоже не пропел — лишь сам Рейгар медленно поднял саблю над головой и пришпорил Рональда.
Стоило валирийской стали сверкнуть под утренним солнцем, как полк тотчас пришёл в движение. Копыто в копыто, ноздря к ноздре, точно единый организм. При виде ста тридцати храбрых гусар на великолепных дорнийских скакунах сердце переполняла гордость. Потрёпанные, да, но кому нынче легко? Остальные войска — и королевские, и мятежные — выглядели ещё хуже.