— Они ведь прибыли сюда на поезде. — Эйгон оттопырил большой палец в сторону станции. — Разве паровозы разъезжали по холмам Андалоса во времена Семерых?
— Паровозом управляет кто-то другой… Наверно, это не считается нарушением, — предположил Джон. — У разных общин разные взгляды на суровость запретов; поди разберись в нюансах каждой.
Эйгон положил локоть обратно на дверцу.
— Вот что значит «оплот свободы». Сколько бы я ни подшучивал над Браавосом, стоит признать: это совершенно удивительный и уникальный плавильный котёл. Браавосу не важны твоя национальная принадлежность, религия и цвет кожи — он позволит жить так, как ты хочешь, но при этом незаметно переварит и сделает частью себя... А сколько вам лет, Подрик? — неожиданно спросил он.
— Д-двадцать, милорд, — ответил шофёр.
Рейгар понял, к чему Эйгон клонит. Двадцать лет. С момента окончания вестеросской гражданской войны успело вырасти целое поколение эмигрантских детей, ни разу не видевших историческую родину.
— Выходит, вы живёте здесь с рождения, — сказал Джон. — Небось считаете себя браавосийцем?
Проглянувшее между туч солнце осветило зардевшееся лицо Подрика.
— Н-нет, сир. Я в-в-вестеросец, сир, — с гордостью выдал он.
Съехав с одного холма, они тут же принялись взбираться на другой. Руки Подрика прокрутили руль вправо, направляя длинный и блестящий нос машины в раскрытые ворота, и снова замерли в положении «десять-и-два-часа», когда автомобиль чинно покатился по присыпанной листьями аллее.
Конечно же, Визерис не узнает старшего брата в таком виде: постаревшего, похожего то ли на ортодоксального Семибожника, то ли ройнарского фермера. Лучше оставаться для родных красивым мёртвым принцем, героически павшим в битве за своё королевство. Кем-то вроде семейной легенды. Портрета на стене. Дейенерис никогда не видела Рейгара вживую, Эйгон был слишком маленьким, чтобы запомнить, а Виз... Если верить чужим словам, Визерис живёт в собственном мире. Не исключено, что там давно поселился какой-нибудь альтернативный Рейгар.
Автомобиль объехал фонтан против часовой стрелки и остановился точно напротив обрамлённой живыми изгородями дорожки.
— Мы справимся сами. — Эйгон дружески похлопал Подрика по плечу, призывая его не срываться с сиденья и не открывать перед ними двери. — Лорд Джон, как полагаете, чьи земли дядюшка завоёвывает сегодня?
Что он имеет в виду?.. Внимание Рейгара привлекла загорелая молодая женщина, двигавшаяся к ним с противоположной стороны. Она носила облегающую голову шляпку-колокол, джемпер и гофрированную юбку чуть ниже колена. Рейгар долго не мог сформулировать, отчего современные женские образы кажутся ему столь непривычными, но, глядя на эту девушку, наконец понял: корсеты. Вот в чём дело. Они пропали. Должно быть, остались там же, где и его молодость. А юбки укоротились, как оставшиеся дни жизни.
— Тётушка, — поприветствовал её Эйгон. — Ты вернулась из Миэрина так быстро?
Подрик просто прикоснулся к козырьку фуражки.
Он назвал её «тётушкой». Получается, эта девушка — Дейенерис. Сестра, которая родилась в те дни, когда Рейгар безуспешно умирал в госпитале после поражения на Трезубце.
— Из Миэрина?.. — Дейенерис остановилась и вопросительно вынула изо рта шестидюймовый чёрный мундштук с дымящейся сигаретой.
— Ну да, ты ведь Красная Королева, — Эйгон обворожительно заулыбался. Запустил одну руку в карман и почесал затылок другой.
Дейенерис сняла перчатку и приложила ладонь тыльной стороной к его лбу.
— Это у тебя миэринский грипп, племянник. Я, без сомнения, восхищаюсь этой невероятной женщиной, но лично сказать ей об этом мне пока не доводилось.
Эйгон вовсе не выглядел растерянным или расстроенным — лишь улыбался так, как будто все его предположения насчёт Красной Королевы Дейенерис изначально были не более чем шуткой. Потом он сказал:
— А это — мистер Дрэгон Уотерс. Он служил в Седьмом гусарском, как и мой отец.
Рейгар уже познакомился заново с Джоном, Эшарой и сыном при самых нелепых обстоятельствах. Теперь вот пришла очередь сестры.