Поднимаясь и поднимаясь по устеленной ковровой дорожкой лестнице городского совета, королева вплела последний цветок. И водрузила венок на макушку, распахивая двери: сначала входные, затем — в зал заседаний.
При виде неё члены совета побледнели, словно Неведомый вырвался из преисподней. Председатель испуганно сполз под драпированную львиным флагом трибуну. Другой господин попытался убежать, но зацепился за ножку стула и распластался на полу прямо в центральном проходе.
— Ха, джентльмены! — воскликнула королева, перешагивая через беднягу. — Глядите-ка, кто вернулся!
* * *
Когда браавосийские матросы закончили установку сходней, последняя из многих тысяч преград на пути к возвращению на родину была устранена.
Ребристая стальная тропа с высокими перилами звала Арью на землю Севера. Или не совсем землю — на бетонный пирс. Холодная чёрная вода плескалась между ним и бортом «Утеро Залине», будто говорила: «Дома, дома».
— Не так я представлял возвращение из эмиграции, — признался Эйгон, оглядывая обугленные нефтяные резервуары и остатки каких-то железных конструкций.
В отличие от горевших не первую неделю нефтяных скважин, сооружения гавани Восточного дозора уже потушили. Среди руин кипела типичная портовая военная деятельность: люди выгружали на берег зачехлённые артиллерийские орудия, доставленные следовавшим в составе их конвоя сухогрузом. Деревья почти облетели, но снег ещё не выпал, и единственными яркими пятнами пейзажа были пурпурные флаги на мачтах браавосийских кораблей. И огонёк сигары Тихо Несториса, само собой.
Арья язвительно скривила рот.
— Хотел оседлать белого коня, и чтобы ликующие подданные кидали цветы под копыта?
— Пожалуй, да, — бесстыдно согласился Эйгон. — Не так, чтобы прямо цветы под копыта, но и не в сожжённую твоей сестрой нефтеперегонку. — И галантным жестом пригласил её спуститься: — Принцесса Севера, пропускаю вас вперёд.
Стоило только выпить однажды сверх меры, и всё — белобрысый монарх закрепил за ней нежеланный титул. И даже убить Эгга нельзя, ведь браавосийское правительство приказало его охранять.
Арья ступила на землю, вдохнула воздух родных мест и закашлялась от смрада. Грёбаная Санса!
Сзади бумкали подошвами остальные блудные дети Вестероса: Эйгон, Коннингтон, Рейгар, Эшара Дейн и Дакфилд. Сошедший на берег чуть ранее Тихо Несторис общался с двумя соотечественниками — послом и военным советником при Вольной Республике Севера, очевидно.
На первый взгляд могло показаться, будто эмигрантский десант больше никто не встречал, но это было не так.
Парень из газеты был тут. Курил, стоя на ящиках и наблюдая за разгрузкой. Точно такой же, как на фотографии — те же тёмная одежда и борода ей в тон, те же старковские черты лица, та же трубка с лихо изогнутым чубуком. За его спиной трудились грузчики и поднимался в грязно-серое небо дым устроенных Сансой пожарищ.
Противоположность блондинчику Эйгону. Прямо как хороший и плохой принцы, подумала Арья.
— Леди, джентльмены. — Парень вынул трубку изо рта. — Герольда у меня нет, посему представлюсь сам. Джон Таргариен, король Вестероса.
Отец
— Ага! Выходит, ты и есть тот самый самозванец из тайги, — воскликнул Эйгон.
— А ты — тот самозванец с Ройны. — Представившийся Джоном Таргариеном молодой джентльмен спрыгнул с ящиков на пирс.
Белый полушубок и чёрная куртка из дублёной кожи сближались. Сделав ещё шаг, Эйгон уложил руку на эфес сабли.
— Что же, скрестим клинки и выясним, кто из нас самозванец.
— Давай, — охотно согласился Джон Таргариен и повторил его жест.
— ...Господа, господа, — миролюбиво пропела Эшара, вклиниваясь между ними, — не будем начинать знакомство с драки.
Пользуясь возникшей паузой, Рейгар быстро выдвинулся вперёд и оказался прямо напротив самопровозглашённого короля Вестероса: лоб ко лбу, нос к носу. Вероятно, в его возрасте Рейгар был повыше ростом, но с тех пор осел, как сугроб по весне.
— Ты называешь себя сыном Рейгара Таргариена. Но кто твоя мать?
— С чего бы мне отвечать на ваши вопросы, мистер? — Джон Таргариен чуть отстранился, чтобы демонстративно вернуть трубку в зубы.
— Потому что Рейгар Таргариен — это я.
Он произнёс это слишком громко и воинственно, как не разговаривал уже очень давно. Видят боги, Рейгар не хотел распространяться насчёт своей прошлой личности, но ещё один живой сын... Это будоражило и не давало покоя с того душного ройнарского вечера на борту парохода «Робкая дева», где он впервые услышал имя Джона Таргариена. И в случае реальности могло означать лишь одно: в момент, когда ему сообщили о смерти Лианны, она была жива.