— Будь добра, верни топор на место. Похоже, начинается битва.
В подтверждение его слов бабахнули орудия главного калибра. Залп вышел таким громким, что у Арьи заложило уши.
— Адмирал Престайн ничего не говорил про учебные стрельбы, — возмутился Тихо Несторис.
«БАМ!» — снаружи выстрелили пушки носовой башни, и почти сразу — кормовой. Арье показалось, что не только «Утеро Залине» ведёт огонь: где-то далеко тоже загромыхало.
Тихо Несторис крякнул, потирая ухо. Эйгон поморщился, встряхнул волосами и покинул дверной проём. Затор в коридоре рассосался, хотя отдельные моряки ещё пробегали туда-сюда.
— Поговорим об этом позже, — пообещал Эгг, останавливаясь перед Арьей. — Сперва узнаем, кто там собрался нас утопить.
* * *
Силуэт всадника проскользил мимо брошенной пушки, и Рейгар не стал его окликать.
Вместо этого он сразу потянулся к кобуре, вот только револьвера в ней не оказалось. И в руке его тоже не было. Ножны на левом боку пустовали. Куда подевалось оружие? Рейгар помнил, что после падения с Рональда всё осталось при нём — и сабля, и револьвер, правда, пустой.
Кавалерист остановился в трёх шагах, и Рейгар заранее знал, что никакой это не гусар. В первую ночь это был отец, во вторую — Элия. Они попрекали его и стреляли, а он ничего не мог поделать. Даже убежать. Как будто врастал по колено в промёрзшую землю. Теперь Рейгар со страхом гадал, кто приедет к нему на третью ночь. Умереть он не боялся — скорее, страшился увидеть однажды Лианну или Джона Коннингтона на месте винтерфелльского драгуна.
— ...Уйди из её головы, — потребовал всадник. На его ногах краснели революционные шаровары. — Ты прошлое. Ты должен уйти.
Рейгар опешил от наглости шаровар. Да кто он такой, чтобы выдвигать ультиматумы вестеросскому наследнику? Открыл рот, намереваясь высказать всаднику всё, но тут с небес грянула сирена: «Т-Т-А-А-А-А!». И Трезубец двадцатидвухлетней давности выплюнул его обратно в лазарет линкора «Утеро Залине».
— Кто это был?
Поворачиваясь на голос, Рейгар мог видеть только прикрытые одеялом ноги Коннингтона. Все соседи так и лежали — головами в разные стороны. «Чтобы дыхание не перекрещивалось», — объяснил судовой врач. На третьи сутки плавания размещать заражённых миэринкой членов экипажа стало негде, а запасы аспирина и кодеина иссякли. Рейгар решил, что если так пойдёт и дальше, к моменту прибытия в Королевскую Гавань браавосийская эскадра полностью потеряет боеспособность.
— Я снова не могу тебя защитить. Прости, — сказал Коннингтон.
— Ты не можешь защитить меня во сне, — успокоил его Рейгар. — Это были красные шаровары с вокзала.
Коннингтон закашлялся.
— Я хотел бы защищать тебя везде. Даже во сне. Даже в другом мире.
Сам Рейгар чувствовал себя неплохо — жар спал, и кровь носом больше не шла, зато приступы кашля ещё случались, а голова иногда болела так, словно в глазницы и уши вбивали сваи. Он всегда считал себя крепким человеком и по молодости легко переносил грипп, но эта эпидемия была чем-то особенным.
— Не кашляй так, — попросил Рейгар. — Ты сломаешь себе рёбра.
Вчера вечером он слышал, как медики обсуждали кровопускания, мышьяк и даже клизмы из подогретого молока для предупреждения пневмонии. Рейгар твёрдо вознамерился покинуть лазарет до того, как все лекарства и процедуры будут опробованы на практике.
— Пожалуйста, выключите сирену! — кричал кто-то на браавосийском валирийском.
«Т-Т-А-А-А-А-А», — издевательски запело из коридора.
— Я ужасно завидовал Элии и Лианне, — сказал Коннингтон. — Ты был слишком хорош для них. Особенно для Элии.
Рейгар отбросил пропитанную потом простыню и сел на койке. В лазарете почему-то пахло смертью, хотя мертвецов тут не держали — сразу предавали морю.
— Завидовал, — повторил Коннингтон. — Ведь они могли тебя любить и быть рядом. А я — нет.
— Чепуха, Джон, — Рейгар кашлянул скорее по привычке, чем по необходимости. — Ты чудесный друг, который всегда был рядом.
— Друг. — Кончики пальцев и лицо Коннингтона были жутковато синими. — Помнишь наше путешествие в Волантис и Пёстрые горы? «Легенду Ройны?» Наши псевдонимы?
Рейгар покивал.
— Гриф Шторм и Дрэгон Уотерс, да. Было весело.
— Я слабак и фантазёр, — с горечью выдавил Коннингтон. — Думал, что откроюсь тебе, когда мы окажемся одни в пятнадцати тысячах футов над землёй. Грезил, что ты скажешь: «Я тоже, Джон»... И мы больше не вернёмся в Вестерос. Отправим в пекло Элию, все наши титулы и страну, где мужчины не могут любить друг друга. Но ничего этого не случилось... Ведь я просто мечтал.