Надо сматываться, пока ещё что-нибудь не прилетело.
— Можешь двигаться сама?
Игритт критически ощупала свою ногу под лохмотьями. Теперь обе её ладони были красными.
— А-а-арх, не думаю, — болезненно процедила она и подбодрила: — У тебя тоже кровь.
Боли Арья не ощущала, но ткань пропитывалась кровью в районе икроножной мышцы. Может, часть осколков таки прошила полезный труп насквозь.
— Я тебя не дотащу.
— Следи тогда за чёрными гренадёрами, — Игритт вытянула подбородок, явно заинтересовавшись событиями на Рикин-лейн, — кажется, нас собираются спасать.
Арья посмотрела туда же. Среди десятка толкавших пушку парней затесалась дублёнка Джона. Под неразборчивые крики артиллеристы взялись за станины и развернули своё орудие на танк. Ой-ой-ой. Они будут стрелять по цели, которая находится совсем рядом. Собрались спасать, да... Или угробить окончательно. Стало так громко, что смысла перешёптываться больше не было, и Арья крикнула в открытую:
— Скройся!
Выпущенный прямой наводкой с Рикин-лейн снаряд летел к цели не больше секунды. Нырнувшая лицом в траву Арья слышала, как выставленная «на удар» шрапнель вскрыла броню, словно консервную банку. Вспомнился недавний Эйгон из грузовика... Точь-в-точь такой же звук.
— Они сделали его! — На щеках восторженной Игритт краснели отпечатки окровавленных ладоней. — Уау!
Арья медленно приподнялась с лёжки. Сперва танк просто дымил, но затем откуда-то из крыши и бортовой дверцы вырвалось, как из преисподней, пламя. Дыхнуло так, что даже у клумбы стало жарко. Арья замерла, приглядываясь. На миг померещилось, будто пламя живое... А может, так оно и есть? Размышлять дольше не пришлось: мгновение спустя пламя отделилось от спонсона танка и с воплем понеслось на неё, прямо на неё! Игритт заорала благим матом, а визжавшая ей в унисон Арья обхватила пистолет обеими руками и разрядила по бегущему факелу весь магазин. Человек грохнулся догорать у обломков забора.
Вдох-выдох. Спокойная, как вода. Надо будет поучиться итийской технике самоконтроля у Рейгара... Если они выберутся отсюда. Перезаряжая оружие дрожащими руками, Арья подумала, что за последние три минуты постарела лет на тридцать. Идея уйти в монастырь после войны уже не казалась такой странной, как в прошлом месяце.
Стрельба резко усилилась. Не без труда совладав с магазином, Арья перевернулась на бок и увидела, как последний этаж фабрики скрылся в завораживающем облаке кирпичной пыли. Его заливали пулемётным огнём и лупили по окнам из пушки.
— О, твой белобрысый, — пробормотала Игритт.
И правда. Кого-то прикрывают. Вот по какому поводу безумие.
Арья повернула голову на другой бок. Чуть пригнувшийся Эйгон лихо мчался, огибая деревья и пруд. В одной руке он нёс автоматическую винтовку Тормунда, а в другой виднелось что-то похожее на кусок брезента. Несколько шагов, и Эгг приземлился на колени возле клумбы.
— Что такое? Изменяешь своей сабле с браавосийской красоткой? —Арья произнесла это и сама себе подивилась: надо же, не разучилась шутить после всего.
Эйгон ответил коротким сосредоточенным взглядом и резво раскатал брезент. Арья поняла задумку. Хочет отбуксировать их, как на санках.
— Забирайтесь, — скомандовал Эгг.
Игритт не заставила себя ждать и с ловкостью раненого таракана перебралась на брезент. Эйгон отстегнул саблю в ножнах и несколько раз обернул её вокруг ближнего к себе края. Получилось что-то навроде ручек. Закончив с приготовлениями, Эгг поднял с земли винтовку и протянул Арье со словами:
— Я везу. Ты стреляешь.
* * *
Пожелавшие сдаться властям всё прибывали и прибывали. С бисквитной фабрики, Систерс-авеню и окрестных кварталов. Твидовые кепки и серые пиджаки усеяли правую половину регбийного поля, как овощи на грядке, окружённые живым забором из полицейских и солдат.
Революционеры складывали оружие вдоль беговой дорожки и усаживались на газон, словно провинившиеся бойскауты, а ответственный офицер полиции записывал в свой журнал каждого человека и каждый ствол.
Сам Рейгар сидел на том самом месте, откуда венценосный отец болел за команду Хайгардена в финале последнего Кубка Короля. Впитывал сумасшедшую энергетику стадиона. Каждый квадратный дюйм бетона здесь делился воспоминаниями. Хранил эмоции миллионов. Воссоздавал картинку, чувства, былое.
Прикрыв глаза, можно было вообразить, будто последних двадцати двух лет и не было вовсе. Услышать гул увлечённых игрой зрителей в день, когда на нём был красивый гусарский мундир, а Лианна шутливо салютовала снизу вверх. Представить, что подкравшаяся Лианна сидит сзади, вся в чёрном, а на макушке синеют зимние розы. Так удивительно быть вдвоём среди ста тысяч.