— …Я хочу знать, из-за кого уйму народа похерили, — говорил негр.
Белый мужик устало взял его за плечи.
— Это Мормонт, братан. Крыса-медведь не на тех навёл.
— Вот мразь, — белки глаз негра полезли из орбит. — Я пойду его убивать. Отрежу ему яйца и зашью в крысином рту.
— Т-с-с, спокойствие, Балак.
— Такие дела, — сказал Джон, увидев, что подошедшая Арья услыхала последние фразы. — В общем, я отзываю те слова: мистер Мормонт больше не молодец.
Два ярких аэроплана прошли низко-низко над городскими крышами. Пилоты оценили ужасы нижнего мира и пострекотали дальше в красивые дали, каким-то чудом не цепляя печные трубы покрышками шасси. Как и Арья, мужчины прервалась поглядеть на диво.
— Даарио может подвезти нас до стадиона, — Джон произнёс это не только для неё, но и для подвалившего Эйгона.
— Да, я на автомобиле, — подтвердил Даарио, отпуская плечи разозлённого негра. — Раз у нас тут что-то вроде капитуляции... — Он плавно достал свой пистолет и протянул его рукоятью вперёд.
Братья посоветовались взглядами. Эйгон сказал:
— Оставь при себе.
Дураки! Арья не отказалась бы засувенирить редкий ствол, но делать это перед принцами и революционерами было как-то неловко, поэтому пришлось промолчать.
Даарио держал путь через бывшие вражеские позиции, где летнийские боевики перекладывали на носилки подстреленного братана, и утекала сквозь решётку коллектора алая кровь революции. Арья узнала в раненом человека, который метал в неё гранату, а человек узнал Арью. Они оба подняли ладони, как бы говоря: «Извини за дружественный огонь». Оставшийся позади чёрный кореш Даарио ругался непереводимыми летнийскими словами.
Спустя сотню шагов по шуршащему газону стоял красивый кабриолет — наверняка не менее дорогой, чем автомобиль Дейенерис в Браавосе. Даарио молодец — экспроприирует имущество без зазрения совести, не то что братья Таргариены. Усаживаясь на мягкий диван, Арья заметила, что кабриолет получил несколько пулевых пробоин на службе у восставшего пролетариата. Лобовое стекло со стороны Джона покрылось паутиной трещин. Она подловила момент, чтобы все трахнули своими дверцами разом, однако стекло не порадовало и не рухнуло. Зато нога разболелась и кровоточила от ходьбы. Зараза. Арья решила всё-таки показаться врачу при случае. Может, одна пустая глазница и придаёт обладательнице некий шарм, но остаться без ноги совсем не классно.
— Я сам беспокоюсь за Лианну. — Даарио выкрутил баранку, объезжая почерневший от огня танк. Ближайшая к взрыву гусеница съехала и упала, как порванный браслет наручных часов. — Она приказала вытащить вас из дерьма, а сама ускакала на стадион. Не ведаю, что замыслил Мормонт.
Джон повернулся на сиденье вполоборота, подставляя обеспокоенное лицо солнцу. Арье резко расхотелось двигаться. Сражение завершилось. Адреналин вышел. Потёртые ножны и сильное загорелое предплечье Эгга по соседству магически настраивали на мирный лад. Слившись в одно целое с прохладной кожаной обивкой, она пялилась в промежуток между шофёром и кузеном. Там маршировали вдоль искалеченных домов искалеченные люди. Удерживая баранку одной рукой, Даарио приветствовал летнийца с перебинтованной головой.
— Куда у вас на каторгу отправляют? — полюбопытствовал он тоном, каким обычно спрашивают дорогу до булочной. — Я накопил немалый политзэковский опыт, правда, в Вестеросе ещё не сидел.
— На остров Висеньи, вроде бы, — ответил Эйгон. — Только я не собираюсь никого на каторгу отправлять.
Все летнийцы вдруг пропали — видимо, туземный сектор обороны заканчивался на углу фабричного квартала. Среди заколоченных витрин была одна — Арья разглядела слова «КРАСНАЯ КОРОЛЕВА» и приготовилась увидеть типичное завершение «ИДЁТ», но нет! На дамском салоне было написано: «КРАСНАЯ КОРОЛЕВА ШЛА СЮДА». Даарио убрал на секунду руки с руля, чтобы поаплодировать находчивой рекламе.
— Заглянешь, брат? — предложил Джон. — Они приведут твою причёску в порядок.
Эйгон подпёр висок пальцем, глядя на Джона со снисходительностью большого старшего умника, пришедшего к успеху.
— Понимаю: ты волнуешься. Вовсе не обязательно наезжать на меня так жёстко.
Колёса кабриолета хрустели обломками по Систерс-авеню, и Арьиному взору предстал Главпочтампт. Тут и там снаряды правительственной артиллерии обгрызли его каменные стены, словно адские бобры. Попадания помельче оставили сотни уродливых оспин на колоннах и облицовке. Из разбитых окон свешивались посеревшие белые тряпки.