Даарио разочарованно вздохнул и принял вправо, проезжая навстречу колонне сдавшихся революционеров. Тёмная вереница людей в надорванных и засаленных пиджаках двигалась по улице, то сужаясь, то растягиваясь вширь. Лица многих были чёрными — но уже не от летнийской природы, а от гари. В некоторых местах здания обрушились целиком, и на просторной некогда авеню автомобилю и человеческому потоку было не разминуться. Почему-то вспомнился задний двор родительского дома и красивые снежные замки Сансы, разрушенные Арьей в приступе бессмысленного детского хулиганства.
Кое-где мирная жизнь налаживалась. Согнувшаяся возле кондитерской женщина сметала с тротуара битое стекло и прочий мусор. За неполную неделю боёв разного дерьма на улицах скопилось в изобилии. Время от времени она разгибалась, чтобы замахнуться на кого-нибудь из революционеров уборочным инвентарём и прокричать: «Сволочь ты эдакая!».
— Дура, — ответил молодой повстанец, когда Даарио затормозил перед поваленным столбом и трамвайным вагоном, пропуская новую партию печальных людей. — Я сражался за счастье трудового народа.
Женщина подобрала с земли пригоршню гильз и швырнула повстанцу в спину, не переставая горько ругаться. Рассыпанная латунь звенела, словно насмехалась надо всеми.
— Иди! — Конвойный солдат подтолкнул повстанца прикладом.
А сопровождавший их всех капитанишка попросил:
— Не нападайте на моих пленных, пожалуйста.
— Всё порушили своими пушками, гады! — Женщина запустила в него недоеденными консервами. Капитанишка грамотно увернулся от вонючей жидкости. — Сволочи, бандиты! Чтоб вам пусто было!
Потом она начала бросаться камнями, не разбирая целей, но быстро утомилась, выронила веник и заплакала.
— Я на минуту, — предупредил Эйгон, высаживаясь на тротуар.
Женщина продолжала рыдать у выбитой двери, прикрыв лицо руками, а все участники гражданской войны хрустели мимо, дружно игнорируя её существование.
— Не плачьте, — Эгг ласково приобнял её за плечи. — Мы восстановим разрушенное. Я обещаю.
Женщина уставилась на него зарёванными впавшими глазами. Её слёзы падали на собственный передник и Эггов голубой браавосийский китель.
— Принц Рейгар, — восхищённо пробормотала она. — Боги... какое счастье! Прошу, не уходите от нас больше.
— Я не уйду, — позволив женщине ронять слёзы на браавосийскую ткань, Эйгон почему-то смотрел на Арью, — я остаюсь.
Весь из себя славный дракоша — принимает ответственность за судьбу кондитерской и всего Вестероса, а она типа нет. Арья отвернулась. На другом конце потрёпанной авеню победоносно распласталась гигантская бетонная миска стадиона. Где-то там старики наверняка разобрались уже без их участия. Эйгон шепнул ещё добрых слов, и женщина, словно устыдившись беспорядка, принялась подметать с двойным энтузиазмом.
Под осенним небом и оборванными проводами Даарио вёл кабриолет навстречу финалу. Мимо хозяев, приводивших в порядок свои лавки, и варьете, откуда скоро возобновятся звуки канкана. Изучавшие развалины мужчины опирались на кирки и лопаты, а игравшие там же дети тянули пальцы автомобилю вслед.
— Думаю, спешить некуда, — сказал Даарио.
Красивый автомобиль и красивый конь остановились капот к голове, и люди на благородном животном возвысились над кожаным салоном. Мужчина в просторных восточных одеждах и одноглазая женщина в чёрном. Самая странная пара, какую только можно встретить на улице Королевской Гавани.
Тётя Лианна слезла с коня, чтобы обнять по очереди Джона и Арью.
— Я считала тебя наглой браавосийской шпионкой и собиралась убить, — сказала она. — Ужасно стыдно, прости.
Находиться рядом с тётей Лианной было необычно — словно стоять перед зеркалом, которое показывает будущую тебя. Арья призналась:
— Ну, я и была браавосийской шпионкой, в общем-то.
Эйгон тоже вышел из машины, но Лианну Старк не приветствовал — прислонился задницей к дверце, скрестил руки на груди и посмотрел с благородным принятием на женщину, ради которой папаша бросил семью. Затем перевёл взгляд на оставшегося в седле отца. Уф, опять зеркальная парочка, подумала Арья. Рейгар-каким-он-был и Рейгар-каким-он-стал. Эйгон протянул отцу руку, прощая и отпуская, и Рейгар крепко её пожал.
На заднем плане дядя Бенджен усаживал в машину мистера Революционные Шаровары. Возмущённо внушал ему что-то, а Мормонт виновато повесил голову, словно пытался спрятать подбородок за ключицами.