Как будто по команде, твари одновременно слегка закинули на бегу огромные вытянутые головы и, не открывая ртов, издали высокий, пронзительный и тоскливый вой.
Люди внезапно заметили, что кроме этого страшного звука ничего больше не слышно — замолк перестук дятлов, чириканье воробьев, щебет синиц, клекот коршунов, парящих в небе. Природа замерла, соприкоснувшись с чем-то, чуждым ей, отторгая надвигающуюся нежить, как будто призывая людей на помощь.
Позади приближающейся стаи, на огромном белом коне, мчался всадник в багрово-белых одеждах. Вздох ужаса пронесся среди воинов, когда они смогли разглядеть скакуна и его седока.
Подпруга стягивала местами оголившиеся ребра, глазницы на лошадиной морде были наполнены клубками шевелящихся толстых червей. Полусгнивший язык болтался в углу безгубого рта с желтыми зубами, торчащими из беловатых костей челюсти.
Конь был мертв, как и сидящий на нем человек. Глаза всадника, странно плоские и матово-черные, как будто прикрывала полупрозрачная пленка. Кожу на лице усеивали пятна тления, губы и веки превратились в лохмотья. И лишь прекрасные черные волосы густыми волнами рассыпались по плечам, отбрасываемые назад вихрем стремительного движения.
Ведунья проговорила почти неслышно:
— Лорд зомби.
Слова были непонятны Ольгерду, да и не важны для него — не ему разбираться с названиями силы, поднявшейся против войска. Он выхватил меч и крепко собрал в руке поводья, трогая лошадь и призывая сотню следовать за ним.
Согласно разработанной раньше тактике, они не спешили, не желая далеко удаляться от реки, чтобы не дать возможность противнику обойти фланги и подобраться к лучникам.
Дикий, сверлящий мозг вой теперь не прекращался ни на секунду, все более и более истончаясь, вгрызаясь в черепа, готовые, казалось, разорваться на куски от чуждой силы, бушующей внутри.
Люди и нежить столкнулись, взметнулись мечи в сильных руках, поднялись смертоносные палицы, но беда пришла, откуда не ждали — верные помощники, лошади, привыкшие к звону оружия, крикам и стонам сражающихся, испугались того, с чем встретились.
Они становились на дыбы, беспорядочно ударяя копытами по воздуху, задевали других седоков передними ногами, танцуя на задних, косили обезумевшими глазами, хрипя и роняя клочья пены.
Этим тут же воспользовались твари — они набрасывались на незащищенные тела коней, разрывая их на куски, перекусывали сухожилия, и как только те падали, принимались за всадников, не давая им подняться.
Волчьи лапы превращались в стальные крючья, которые разрывали защитную сетку, свисающую с шлема, и с тонким торжествующим возгласом монстр впивался в беззащитную шею, захлебываясь и глотая кровь.
Почти иссяк летящий над головами воинов поток стрел — лучники опасались задеть вздыбившихся лошадей, закрывших струящуюся по земле и невысоко над нею стаю.
Вдруг испуганное ржанье затихло. Кони тяжело опускались на землю, давя копытами не ожидавших этого тварей, тяжело поводя потными боками и оглядываясь по сторонам, не понимая, что привело их в состояние ужаса, не обращая больше внимания на волков, как будто перестав их видеть.
Лишь теперь стал слышен напряженный настойчивый голос ведуньи, произносящей последние слова заклинания, обращенного к Перуну:
— …Пусть будут бесстрашны и послушны руке всадника эти кони, как те, что несут по небу твою огненную колесницу, не мешая твоим рукам держать лук и стрелы, направляя их в сердца врагов, верша справедливый суд.
Она поднимала к небу маленький серебряный молот, подобный тому, каким карает грозное божество провинившихся, и такой же крошечный жернов, подобие того огромного, на котором Перун перемалывает человеческие судьбы.
Потрясенный Ольгерд закричал:
— Смотри, Снежана, я знал, знал, что дерево поможет твоим словам дойти до самого Громовержца!
И действительно, в застывшем безветрии столетний дуб зашелестел листвой, клонясь ветвями почти до земли, будто бы под напором грозового вихря. Страшный крик ненависти разнесся над застывшей на миг равниной, и Лорд, вначале безучастно наблюдающий за началом битвы, пришпорил своего мертвого коня, направляя его к ведунье.
Однако путь ему преградил молодой воин Изяслав, лицо юноши побледнело при столь близкой встрече с омерзительным созданием, но присущая всегда храбрость не покинула ратника.
Рука зомби, сквозь багрово-черную кожу которой проступали кости, выхватила меч, пытаясь выбить клинок ратника, но тот, повернув лезвие плашмя, заставил отскочить ударившую сталь и не прекращая движения, сбоку, снизу вверх чиркнул острием по груди Лорда.