Сет взорвался:
– Вы что, думаете, я не молился? Да я на коленях просил помощи, а она все равно мучается! Вот ведь в чем идиотизм. Мать моя пальцем не тронула ни одно живое существо, и она так страдает! Где справедливость?
Отец Рэндольф бросил на него сочувственный взгляд:
– Вы молились о выздоровлении, так ведь?
– Конечно, о выздоровлении. А о чем же еще? – Сет ощутил приступ страха и тут же разозлился на себя за это. – И вот вам живое – нет, умирающее! – подтверждение того, что бог наши молитвы не слышит!
– Сет, я убежден в том, что бог слышит все наши молитвы, – в голосе отца Рэндольфа звучала скорбь. – Но мы, люди веры, должны понять одну, очень трудную для понимания вещь: иногда в ответ на наши молитвы он говорит «нет». – Он положил руку на плечо Сету: – Когда я молюсь за вашу матушку, я прошу господа не оставлять ее его любовью и принять ее в жизнь вечную в назначенный им час.
Пожелав Сету доброй ночи и пообещав сразу же вернуться к больной поутру, отец Рэндольф удалился.
Сет остался в палате, безуспешно пытаясь найти удобное положение в поролоновом кресле. Он боялся выпустить хоть на секунду руку матери – а вдруг она почувствует его присутствие, его прикосновение. Шел уже первый час ночи, больница стихла. Палату слабо освещали только циферблаты приборов да еще огоньки этой дурацкой елки, которую по настоянию Оливии решено было не выключать. Ночную тишину лишь изредка нарушал скрип пола в коридоре под ногами нянечки или шум каталки, все остальное за пределами палаты погрузилось в сон. Другое дело в палате – здесь каждый звук казался громче: мерное капание лекарства в капельнице, прикрепленной к руке больной, гул аппаратов, контролирующих работу сердца и легких, шорох простыней под ногами Келли. Последний звук он слышал уже около получаса: Келли била дрожь. И этот звук пугал его почти так же, как странные хрипы, сопровождавшие ее дыхание.
Повинуясь какому-то шестому чувству, Сет перевел взгляд на мать: она лежала с открытыми глазами, глядя прямо на него. Она не спит, она в сознании, впервые за целый день, – это открытие так потрясло его, что Сет уставился на мать, изумленно моргая, не в силах вымолвить ни слова.
– Мама, – тихо произнес он, приходя в себя.
Она улыбнулась, и Сет ощутил слабое пожатие ее руки. Когда-то крепкая, здоровая женщина, сейчас она превратилась в хрупкое, почти невесомое создание. Глаза ввалились, под тонкой, сухой, пожелтевшей кожей резко выступили скулы. Насколько он знал, она за время пребывания в больнице не ела нормальной пищи. Он почувствовал острое желание немедленно накормить ее, помчаться вниз, к торговому автомату, чтобы купить там шоколада и какой-то воды и силой заставить ее поесть. Если бы только он мог ей этим помочь…
Взгляд Келли медленно перемещался по его лицу, словно она пыталась запомнить каждую черточку. Когда она заговорила, голос был еле слышен:
– Помнишь, когда ты был маленький, ты так любил собирать для меня цветы? У нас был огромный сад, и в них много цветов – розы, пионы, амариллисы… Такие красивые, а ты всегда собирал для меня одуванчики. Ты уходил на луг и потом приносил мне эти жалкие букетики, которые тебе казались самыми прекрасными на свете. И ты знаешь, мне они тоже казались самыми прекрасными, потому что они были от тебя. – Глаза Келли лучились улыбкой.
– Я помню. – Сет наклонился, приблизившись к ней, и крепко сжал руки матери. – Ты обычно ставила их в пустую банку из-под варенья на середину кухонного стола.
– Точно. – Келли коротко засмеялась, внимательно глядя на него. – Сет, я хочу, чтобы ты знал – ты был смыслом моей жизни. Я любила тебя с момента рождения и буду любить вечно. О лучшем сыне трудно мечтать. Я горжусь тобой.
– Мама… – Слова застревали у него в горле, на глазах выступили слезы. – Мама…
Она взглянула на него и перевела взгляд куда-то в сторону, в угол стены за его спиной. Лицо вдруг озарилось, словно от приятного удивления. Сет обернулся посмотреть, что она там увидела, но палата была пустой. Стол, заставленный цветами, и ничего больше.
– Майкл, ты? – спросила Келли своим обычным, прежним голосом и улыбнулась. Затем глубоко, с хрипом, втянула в себя воздух, закрыла глаза и, казалось, заснула.
Выдоха Сет не услышал.
– Мама, – встревоженно проговорил он, вскочив на ноги и склоняясь над ней. И громко добавил: – Мама, я люблю тебя!
Почти в ту же секунду зазвучал сигнал тревоги на аппаратуре и послышались поспешные шаги в коридоре. Дверь с шумом распахнулась, и палата начала заполняться врачами и медсестрами.
Глава 36
Когда Оливия внезапно открыла глаза, часы на ночном столике показывали три часа тридцать две минуты. Она лежала в своей постели, в комнате рядом с комнатой Сары, которая раньше принадлежала Белинде, а теперь ей, и старалась успокоиться, делая размеренные вдохи-выдохи, чтобы избавиться от ужаса, накатившего на нее во сне.
Опять этот едва уловимый аромат духов «Белый лен», которым сопровождалось каждое ее пробуждение от ночного кошмара. Она не могла бы сказать, реальный это запах или просто плод ее воображения.
Кстати, а можно ли вообразить запах давно забытых духов?
В комнате было темно, хоть глаз выколи. Нескончаемый дождь за окном не давал возможности лунному свету проникнуть сквозь занавеску, и единственным освещением был циферблат будильника рядом с кроватью. Если поднять руку и поднести ее к часам, то можно разглядеть ее очертания.
Кошмары мучили ее последние три ночи постоянно и становились все настойчивее. Она стала бояться спать.
Конечно же, Оливия знала, почему они приходят.
Потому что она не может стереть из памяти ужасные образы, вызванные в ее воображении историей, которую поведал ей Сет: ее мать, молодая, здоровая, красивая, покончила с собой, утопившись в озере.
Странно, но во сне все это не походило на самоубийство. Во сне она испытывала ужас, а не скорбь.
Из-за ухудшения самочувствия Келли атмосфера в доме сложилась такая, что кошмары могли бы мучить любого, подумала Оливия, стараясь рассуждать логично. Хлоя то капризничала, то ластилась, Сара задумалась, погрузилась в себя, Марта часто плакала, а ее саму последнее время терзали столь противоречивые предчувствия, что она ощущала себя вымотанной до предела.
В довершение ко всему Сару тоже мучили ночные кошмары: ей снова привиделся вампир – король светлячков. Очевидно, этот образ настолько врезался в ее подсознание, что в пятницу ночью она проснулась с криком, что он пришел за нею. А вчера ей показалось, что он у нее в комнате.
Сегодняшняя ночь выдалась поспокойнее. Если бы не ее ночной кошмар, ничто бы не мешало ее отдыху. И все же заснуть Оливия уже не могла.
Сознание того, что во всем огромном доме этой ночью остались только четверо – они с Сарой в этом крыле и Марта с Хлоей в другом, – тоже оптимизма не прибавляло.
Без Сета и Келли дом казался на удивление пустым.
Оливия втянула в себя воздух и убедилась, что если аромат духов и был, то теперь он исчез. Почти в ту же секунду она услышала со стороны веранды какие-то звуки, похожие на шаги. Тяжелые шаги. Мужские.
Она прислушалась снова, напрягая слух, стараясь за шумом дождя разобрать, что это могло быть, но, как ни старалась, больше ничего не услышала.
Оливия лежала в теплой, удобной постели, натянув покрывало по самое горло, не сводя глаз с окна и напряженно вслушиваясь в ночь.
Эти шаги не были плодом ее воображения, в этом она уверена. Но тогда кто мог оказаться на веранде посреди ночи?
Жгучая волна страха, природы которого она не знала, накатила внезапно, взбудоражив ее. Кем бы ни оказался тот незнакомец на веранде, она должна выяснить, кто это.
Трижды с момента их переезда в этот дом Сара просыпалась среди ночи с криками, что в комнате кто-то есть. А что, если ее страхи имели под собой реальную основу?