— Ты солгал, — говорит Мэдди.
— Да, — признаюсь. — Но это была ложь во благо.
— Что это значит?
— Это значит, что иногда нам лучше не говорить людям, кто я.
— Почему?
— Потому что люди любопытные, — отвечаю честно. — Если бы я признался, парень рассказал бы своим друзьям, те своим друзьям, и не успеешь оглянуться, как весь мир будет совать нос в мои дела и задаваться вопросом, что я здесь делаю.
Мэдди молчит, следуя за мной, пока я несу пиццу на кухню. Закрывает свой альбом и садится, пока я накладываю ей еду на тарелку, а затем сажусь напротив со своей.
Что-то не так.
Что-то беспокоит ее. Я могу быть уверенным.
Как и с ее матерью.
— Что такое? — спрашиваю.
Она качает головой, отвечая:
— Ничего.
— Ах, вот так, сейчас мне кажется, что ты лжешь.
— Это во благо.
Я смеюсь, когда она пытается одолеть меня моими же словами.
— Давай, расскажи мне, что тебя беспокоит.
Она испускает долгий, драматичный выдох, как будто я достал ее до смерти, и говорит:
— Ты не хочешь быть моим папой?
Вопрос как удар под дых.
— Конечно, хочу. Почему ты так решила?
— Потому что ты не хочешь, чтобы люди узнали об этом, — отвечает она. — И потому что раньше ты не был моим папой.
Черт, чувствую себя придурком. Ни один из язвительных уколов от Кеннеди не содержал столько боли, как сейчас слова Мэдисон.
— Я всегда был твоим папой, — уверяю. — Просто не был хорош в этом. Я стараюсь стать лучше. И хотел бы, чтобы люди узнали, но все сложно, и уж точно не стоит начинать с разносчика пиццы. Но мы расскажем всем. Обязательно.
Мэдди улыбается и кушает, довольная ответом, но я не перестаю чувствовать себя придурком. Все это несправедливо по отношению к ней. Я здесь и делаю все, что в моих силах, но насколько это считается, если мне все время приходится прятаться? Как будто я могу быть ее отцом только за закрытыми дверями.
Я обращаюсь с ней, как будто она мой маленький грязный секрет.
Такое у меня происходит не впервые.
Я делал то же самое с ее матерью.
Клифф сказал бы, что я все преувеличиваю, что это просто защита — защищаю ее, да, но также защищаю и свой имидж. Моя личная жизнь таковой и остается. Вот как все обстоит. Джек сказал бы мне: какого черта! — потому что тайная жизнь может быть угрозой для трезвости. Он сказал бы мне сделать все правильно и перестать быть эгоистичным мудаком. Но я не знаю, что правильно.
— Итак, раз мы поужинали, — говорю. — Есть какие-то идеи, что твоя мама сказала о сне?
— Восемь часов, — говорит Мэдди. — В семь тридцать я должна помыться, и затем ты прочитаешь мне книгу, а я выберу какую.
— Достаточно справедливо, — отвечаю, глядя на часы — только полседьмого. — У нас есть еще около часа. Чем хочешь заняться?
Она улыбается.
— Рисовать!
Подарок на Мечтовщину
Этот блокнот собственность Кеннеди Гарфилд
«Сегодня исполняется год.
Год с тех пор как ты показался пьяный на подъездной дорожке ее двухэтажного дома в Беннетт-Ландинг, и попросил девушку сбежать с тобой, а она согласилась. Ваша Мечтовщина, вот как она это называет. День, когда вы решили следовать твоим мечтам.
Но следовать мечтам не так легко, особенно твоим. Ты живешь в городе, где множество людей разделяют твои желания, и у множества из них есть преимущество.
Тебе говорят, что ты везунчик, но ты этого не чувствуешь. Ты подписал договор с небольшим агентством, и в твоем списке IMDb несколько незначительных ролей, но дилер героина в «Csi место преступления» и Парень№3 в «Мыслить как преступник» не то, о чем ты мечтал, с тех пор как был ребенком, и даже не оплачивает счета.
Деньги закончились давно. Не хватило даже на три месяца. У тебя было несколько случайных работ, но, кажется, они всегда мешают прослушиваниям, и каждый заработанный цент уходит на портреты для портфолио и курсы актерского мастерства. Так много всего упало на плечи девушки, но она не жалуется. Потому что каждую ночь ты признаешься ей в любви. Она знает, что ты заботишься о ней, и это величественное обещание данное тобой ей.
— Счастливой Мечтовщины, — говорит она, заглядывая в спальню маленькой квартирки. Уже поздно, час ночи. Все в ней кричит об истощении, потому что она только что вернулась с двойной смены официантки из круглосуточной закусочной за углом.
— У меня для тебя кое-что есть.
Ты лежишь на кровати, уставившись в потолок. Не можешь спать, пока ее нет. Девушка обычно говорила, что ты не мог спать, потому что у вас надувной матрас на двоих, но вы купили настоящую кровать месяц назад и ничего не изменилось.
Не можешь уснуть.
Ну, если конечно, не подключаешь к делу алкоголь, но девушка не любит этого, поэтому ты не усердствуешь. Мало того, что ты расстраиваешь ее, когда она находит тебя в отключке, но также ты чувствуешь себя мудаком, растрачивая деньги, которых не зарабатываешь.
Ты садишься, смотря на девушку сквозь тусклый свет спальни. Хотя она уже не та девушка. На ней короткое розовое платье с застежкой молнией, которое ей выдали на работе, а вокруг тонкой талии белый фартук. В последнее время она потеряла в весе, но у нее стало больше изгибов. Она женщина, которая живет в маленькой съемной квартире и работает. Она прячет руки, держа что-то за спиной.
— Что это? — спрашиваешь, когда она протягивает визитку, помахивая ею. Девушка залазит на кровать, оседлав твои колени, и улыбается.
Берешь визитку, изучая. «Кэлдвелл Тэлентс». Клиффорд Кэлдвелл. Ты знаешь, кто он. В прошлом году тебе десятки раз говорили, что если хочешь чего-то добиться в Голливуде, тебе нужен этот мужчина. Но, несмотря на твои лучшие усилия, ты не мог добиться с ним встречи.
— Видишь дату и время, написанное на обороте? — спрашивает она. — Это твоя встреча с ним.
Смотришь на нее с удивлением.
— Откуда?
— Сегодня он приходил в закусочную, — объясняет. — Был с какими-то клиентами: тот парень из нового танцевального фильма «Шаг вперед» или что-то такое. И парень из фильма про вампиров! И какие-то девушки... Ох, та модель, которая на всех билбордах… Молодая блондинка. Ее фамилия Марксон или как-то так… Селена, возможно?
— Кеннеди, детка, сосредоточься, — говоришь, смеясь над ее бессвязной речью и обхватив руками ее лицо. — Мне плевать на какую-то модель. Как, черт побери, ты добилась встречи?
— Ох, — она краснеет, хватая тебя за запястья. — Я вроде как просто спросила.
— Спросила.
— Ну, я имею в виду, я обслуживала их столик. Сначала он даже не смотрел на меня, слишком занятый своим телефоном, но я не могла позволить ему просто так уйти. Поэтому пролила его кофе.
— Что ты сделала?
— Я пролила не на него. Просто на стол. И что-то на модель, но он все равно не был горячим. Хотя она взбесилась. Но в любом случае, когда я все убрала, Клиффорд отложил телефон, чтобы посмотреть на меня, поэтому я решила действовать.
— Вот когда ты спросила?
— Что? Нет. Вот когда я усердно флиртовала.
— Ты? Ты флиртовала?
— Хлопала ресницами и все такое. Как ведут себя девицы в беде. «О, боже мой, мистер Кэлдвелл, сэр, мне так жаль... Я так растерялась возле властного мужчины. Не могу сдерживать себя, когда речь идет о гениальном уме и ошеломляющем творчестве».
Ты смеешься.
— Он поверил в эту херню?
— Да, — она ухмыляется. — Клянусь, после этого они задержались еще на час. Он пытался поддержать разговор, задавая вопросы о моей жизни. Я рассказала ему о тебе, и бам, тебе назначена встреча!
— Вау, — говоришь, снова глядя на визитку.
— Ох, я забыла лучшую часть! — восклицает, толкая тебя на спину, целуя. — Он оставил мне чертовски сумасшедшие чаевые.
— Хм-м, насколько большие? — спрашиваешь, хватая ее за бедра и потираясь об нее. — Настолько большие?