23 глава
Кеннеди
Маркус пялится на меня.
Он смотрит. И смотрит. И смотрит.
Удушливая и неловкая тишина наполняет кабинет. Только недавно рассвело, в магазине никого еще нет. Я хотела сделать это до того, как кто-то появится, рассчитывая, что так будет проще, но нет... Все равно неловко.
Продолжает пялиться.
— Итак, да, — бормочу. — Такие дела.
Я написала заявление на увольнение, но нужно отработать еще две недели.
Не знаю, как собираюсь так долго продержаться. Утро понедельника и слухи о событиях, произошедших на выходных, уже распространились. Видео попало в сеть в первые двадцать четыре часа. Оказывается, этот репортер работает в «Хрониках Голливуда».
Маркус прочищает горло и говорит:
— Я был бы рад, если бы ты передумала.
— Знаю, — отвечаю. — Но по-другому никак.
По его выражению лица понимаю, что не рад, но это к лучшему, и глубоко внутри он тоже понимает. На парковке уже стоит полицейская машина, а на двери магазина табличка «только для покупателей».
— Ты же понимаешь, что все это изменится, — говорит, махнув в сторону открытой двери кабинета. — Им это наскучит, и они уйдут.
— Понимаю, но, тем не менее, пришло время.
Настало время для меня разобраться, что я хочу делать оставшуюся часть своей жизни, потому что уже точно не это. Когда мои родители хотели для меня «чего-то особенного», они не предполагали работу в супермаркете, и также это не моя мечта.
— Вопрос снят, — говорит Маркус. — Я разочарован, но не собираюсь притворяться удивленным. Я знал, что когда-нибудь мы тебя потеряем. Просто надеялся, что уйду на пенсию к тому времени, как ты обретешь здравый смысл.
— Облом.
— Это так, — отвечает Маркус, махнув рукой, давая добро на мое увольнение. Я выхожу из кабинета и по дороге на склад, где нужно выполнить много работы, вытаскиваю телефон. Так много уведомлений. Пропущенных звонков. Удаляю все и отправляю Джонатану сообщение:
Ты сможешь отвести Мэдди на занятия?
Его ответ приходит моментально.
Конечно.
Смотрю на его ответ, прежде чем пишу:
БЕЗ нападения на других репортеров?
Видишь ли, теперь нам нужно поговорить об этих нереалистичных ожиданиях.
Ты абсолютно прав. О чем я думала, ожидая от тебя цивилизованности?
Я, правда, не знаю. Но не переживай. Я доведу ее в сад... любыми способами.
Он дополняет сообщение улыбающейся дьявольской рожицей и водным пистолетом, поэтому в ответ я отправляю ему смайл с закатившимися глазами.
Время идет.
Я работаю над инвентаризацией.
Слышу, как люди ходят по магазину после открытия, но никто не тревожит меня. Хотя знаю, что так будет не всегда. Только вопрос времени.
В девять утра пишу Джонатану.
Ты без происшествий отвел ее в сад?
Определенно, без происшествий.
Никто не плакал и никто не побит.
Считается ли младший воспитатель?
Какого хрена?
Ты ударил младшего воспитателя?
Нет, она плакала, просила автограф. Моя большая фанатка.
Снова отправляю смайл, закативший глаза, прежде чем засунуть телефон в карман. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но слишком отвлечена.
В десять часов снова пишу Джонатану.
Она позавтракала?
Младший воспитатель?
Мэдди. Она позавтракала?
А да, съела миску «Лаки Чармс».
Довольная, возвращаюсь к инвентаризации, но это не длится долго.
В одиннадцать часов отправляю другое сообщение.
Она же почистила зубы, да? Иногда забывает.
Нет ответа.
Вместо этого телефон звонит.
Джонатан звонит мне.
Отвечаю.
— Алло?
— Разве у тебя нет других занятий, вместо того, чтобы играть со мной в «двадцать вопросов»?
Вздохнув, приседаю на один из ящиков.
— В отличие от тебя, я могу выполнять несколько дел одновременно.
— Мэдди почистила зубы, — говорит. — Также расчесалась, и на ней была какая-то цельная штука. Комбинезон? Боди? Может, синяя? Или все-таки черная?
— А она вспомнила про рюкзак?
— Конечно, — отвечает со смешком. — Даже обулась, перед тем, как мы вышли из квартиры.
— Извини, понимаю, что задаю много вопросов, но аррр… я всегда рядом с ней по утрам. Впервые меня не было, чтобы приготовить ей завтрак или завязать шнурки.
— С ней все хорошо, — уверяет Джонатан. — Когда разбудил ее утром, то сказал, что ты на работе, поэтому сегодня она с папочкой. И я уверен, что когда довел ее до сада, все пальцы на ногах и руках были целы.
— Спасибо, — отвечаю. — Теперь мне нужно закончить кое-какую работу. Скоро увидимся.
Кладу трубку и возвращаюсь к работе, когда раздается стук в дверь. Она медленно отрывается, и вижу Бетани, которая останавливается в проходе. Поначалу она ничего не говорит. Пялится на меня, как и до этого Маркус. Пялится, и пялится, и пялится...
— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я.
Она качает головой, когда удушающая тишина из кабинета повисает и здесь.
— Я просто...
— Просто что?
— Просто... это правда? Он серьезно живет в твоей квартире?
— Да.
В ее выражении лица мелькает проблеск боли.
— Ты знаешь Джонни Каннинга? И не рассказала мне?
— Я рассказывала тебе, — парирую. — Даже передавала от него привет на днях.
— Мы шутили. Я думала, ты не серьезно. Это правда?
Пожимаю плечом, когда накатывает вина, так как, возможно, я была несправедлива.
— Он, правда, передал привет. Он вспомнил тебя.
Ее глаза расширяются, лицо бледнеет.
— О, боже мой, правда?
— Правда, — говорю. — И мне жаль, что я заставила тебя подумать, будто это шутка, но честно скажи, ты поверила, что я на самом деле с ним знакома? Я так не думаю.
— Но ты могла, не знаю, привести его? О, боже мой, Кеннеди, тогда я бы поверила!
— Я не могла.
— Почему нет?
— Послушай, это сложно. Я давно знаю его, мы познакомились, когда я была моложе, чем ты сейчас. Знала его до того, как он стал Джонни Каннингом. То, что между нами было... Сложно.
— Вы? О, боже мой, вы с Джонни, ну, понимаешь... Вместе?
— Что мы?
— Ты знаешь... Вы делали это?
Недоверчиво смотрю на нее.
— Ты ведь знаешь, откуда берутся дети, верно?
— Знаю, но... о, боже мой. Это правда? Мэдисон его дочь?
— Да.
— О, боже мой.
— Бетани, только попробуй еще хоть раз сказать «о, боже мой».
— Извини! Просто никак не могу осознать тот факт, что у тебя лялька с Джонни чертовым Каннингом! Какой он в реальной жизни?
— Она уже давно не лялька. И как я сказала, это было давно.
— То есть вы не… Ну, ты понимаешь, с тех пор как он снова объявился? Вы двое не... вместе?
Я ничего не говорю, потому что в действительности не хочу отвечать на этот вопрос, но мое молчание дает Бетани то, что она хочет.
Она громко ахает, ее глаза расширяются еще больше, когда она визжит и кричит:
— Да!
Я морщусь.
Она снова визжит, заходя в кладовую.
— Да, ладно! Ты должна мне все рассказать! Мне нужны детали!
Чувствую, что мое лицо горит.
— Не люблю рассказывать о своей личной жизни.
— Что? Нет! Ты обязана! Ты не можешь сказать, что спала с Джонни Каннингом, и не дать никаких подробностей! Какой он? У него большой? Опиши мне!
Я смеюсь.
— Я не собираюсь ничего описывать. И он... Я не знаю. Он не обделен, если ты об этом спрашиваешь.