— С нетерпением жду.
Боже, мне придется перевести через дорогу много старушек, чтобы очистить карму из-за этой огромной, противной лжи.
Серена бросает на меня взгляд через плечо, когда они с Клиффордом покидают магазин. В секунду, как они оказываются на улице, она начинает яростно жестикулировать и разглагольствовать. Через витрину я наблюдаю, как Клиффорд силой усаживает ее в ожидающую машину, прежде чем она устроит сцену.
Вздохнув, приближаюсь к Бетани, которая подпрыгивает от радости. Как только нахожусь в зоне досягаемости, девушка обнимает меня.
— О, боже мой! Ты лучшая!
— Как понимаю, вы мило поболтали?
— Офигенно! — Она возвращает мне мой телефон. — Благодаря тебе я пообщалась со своими кумирами.
— Ох, не думаю, что появление Серены здесь — моя заслуга.
— Но когда она приходила в прошлый раз, то спрашивала о тебе, поэтому это точно твоя заслуга.
— В прошлый раз? — меня осеняет. Вечером, когда она объявилась возле моего дома. — Подожди, она спрашивала тебя обо мне?
— Да, она спрашивала, знает ли кто-нибудь девушку по имени Кеннеди. Это забавно, так как она даже не знала, что ты работаешь здесь! Знала только то, что ты из Беннетт-Ландинг, и только супермаркет был открыт. Она интересовалась, где может найти тебя, поэтому я отправила ее к тебе в квартиру, — глаза Бетани расширяются. — Подожди, мне не стоило этого делать? Я не знала... Я не была уверена... Просто я была так рада, а она даже не упоминала Джонни, поэтому я не догадывалась... О, боже мой, у тебя роман с ее мужем?
Я качаю головой, сжав кулаки вокруг сложенного соглашения о неразглашении. Не знаю, что сказать на все это, поэтому просто ухожу.
Прежде чем сую телефон в карман, он вибрирует входящим сообщением.
Смотрю на экран.
Оно от Джонатана.
Эта девушка сумасшедшая. Она попросила меня описать мой член.
Смеюсь над этим, несмотря на то, что происходит.
Что ты ей рассказал?
Серьезно? Как ты ДУМАЕШЬ, что я ей сказал?
Начинаю печатать, что «она выжила из ума», когда приходит еще одно сообщение.
Я сказал, что это самые прекрасные двадцать три сантиметра во всем гребаном мире, детка :)
— Папочка! Папочка! Угадай что?!
Мэдисон бежит прямиком к Джонатану, как только мы оказываемся в безопасности квартиры, слишком радостная, чтобы заметить офицера полиции снаружи и патрульную машину, припаркованную недалеко от моей двери, чтобы держать всех на расстоянии.
Джонатан на кухне, снова занят готовкой — или пытается. Чувствую запах чего-то горелого. Не знаю, кто из нас лучше в приготовлении пищи. Он выключает газ на плите, убирая сковороду в сторону, прежде чем смотрит на нас.
— Что?
— Сегодня в саду миссис Эплтон сказала, что мы будем ставить спектакль!
Он приподнимает бровь.
— Спектакль?
Мэдди кивает с энтузиазмом.
— Он о погоде на улице, воде и всяком таком! Нам нужно было выбрать роли, и мы сделали это с помощью шляпы и листочков, потому что все хотели быть солнышком, кроме меня! Я буду снежинкой!
— Вау, круто, — отвечает Джонатан, улыбаясь. — Думаю, я тоже хотел бы быть снежинкой.
— Это будет в конце сада, — говорит Мэдди. — Ты придешь?
— Конечно, — заверяет он. — Я приду.
Она убегает, бормоча что-то о том, что ей нужно практиковаться, хотя «конец сада» только через месяц. Я прислоняюсь к кухонному гарнитуру, смотря на еду.
— Хот-доги.
— Да, я их испортил, — отвечает со смешком. — Отошел на секунду, и все полетело к чертям.
— Нам нравятся такие хот-доги, — говорю. — Чем больше сгоревшие, тем лучше.
— Хорошо, — отвечает. — Потому что они настолько сгорели, что почти черные.
Джонатан копается в шкафчиках и вытаскивает макароны с сыром быстрого приготовления. Не считая плиты, квартира безупречно чистая. Могу сказать, что он убирался, хотя и не было сильного беспорядка. Несмотря на то, что ценю его хозяйственность, она вызывает тревогу.
Он становится беспокойным.
— Ты в порядке? — спрашиваю.
— Почему я должен быть не в порядке?
— По многим причинам.
Начинает варить макароны и игнорирует мой вопрос так долго, что мне кажется, я не дождусь ответа. В конце концов, признается:
— Один из тех дней.
— Ты хочешь выпить.
Он стреляет в меня взглядом.
— Не пойми меня неправильно. Не то чтобы я не в порядке. Просто...
— Ты хочешь выпить.
— Да, — он снова переводит взгляд на плитку, как будто не хочет на меня смотреть. — Разочарована?
— Зависит от того, — говорю, — пил ли ты, пока я была на работе.
— Конечно, нет, — отвечает.
— Значит, у меня нет причин для разочарования.
— Тебя не беспокоит, что я слабый? — спрашивает. — Есть, что терять, но все же, я бы отдал левое яичко за один глоток.
— Это не слабость, Джонатан. Я видела твою слабость. Я видела тебя настолько пьяным, что ты не мог стоять на ногах, таким обдолбанным, что сомневалась, что ты перестанешь принимать наркотики, но ты здесь.
Он снова пристально смотрит на меня.
— Ты разочаруешь меня только, если придешь пьяным, — продолжаю. — Или, знаешь, вообще не покажешься.
— Тебе не нужно переживать об этом, — говорит Джонатан, меняя тему. — Итак, как прошел твой день?
Мой день?
— Честно сказать, я бы отдала оба твои яичка за алкоголь.
Джонатан морщится.
— Так плохо?
Засунув руку в задний карман, вытаскиваю лист, который носила с собой весь день. Сейчас он сложен в маленький квадрат, надорванный и измятый. Я разворачивала и разглаживала его множество раз, перечитывая слова снова и снова, до такой степени, что выучила наизусть. Мучила себя мыслью, поступаю ли правильно, и все еще не уверена.
— Что это? — спрашивает.
Протягиваю листок ему.
Нахмурившись, он разворачивает, изучая неподписанное соглашение о неразглашении.
— Я подпишу, — обещаю. — Если это то, что тебе нужно.
— Не беспокойся.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я бы никогда не продала твою историю, — уверяю. — Даже бы просто никогда не рассказала. Я не имею на это право.
Он смотрит на меня недоверчиво, подобный взгляд жалит, прежде чем сказать:
— Это также и твоя история, Кеннеди. Ты имеешь полное право ее рассказать.
— Но я бы так не поступила с тобой.
Недоверчивый взгляд сменяется чем-то другим. Подозрением.
— Поэтому ты перестала писать? Знаю, что Клифф заставил тебя подписать подобное соглашение много лет назад, — он трясет смятым листом. — Из-за этого ты перестала рассказывать свою историю на бумаге?
Я медлю. Хочу сказать нет, потому что это не так, во всяком случае, не так, как он думал. Но, тем не менее, есть доля правды. Это соглашение — одна из причин, которая повернула нашу историю в определенном направлении, из-за которой она закончилась так, как закончилась. Но я не знаю, как это объяснить.
Выражение лица Джонатана снова меняется, мое молчание его расстраивает. В его глазах плескается гнев, челюсти сжаты, как будто кто-то ударил — кто-то, кому он доверял, кто должен был о нем заботиться и не должен был никогда наносить ему вред. В моей груди разрастается боль, глаза жжет, зрение затуманивается. Стараюсь не плакать, но выражение его лица разрушает меня.
Джонатан разрывает листок на мелкие кусочки, прежде чем бросает его в корзину.
— Мне не нужна твоя подпись.
Я тяну руку к нему, обеспокоенная, потому что видела его таким прежде. Множество раз, когда был моложе, он уходил. Касаюсь его руки, но Джонатан вырывает свою, проложив между нами дистанцию.
— Джонатан...
Прежде чем могу сказать что-то, прежде чем могу отреагировать, Мэдди врывается на кухню, объявляя, что голодна. Выражение лица Джонатана меняется настолько резко, что у меня перехватывает дыхание. Он улыбается, не показывая дочке, что расстроен — в нем просыпается актер. Дает ей хот-дог, заканчивая приготовление макарон с сыром, ставит тарелку перед Мэдди и целует ее в макушку, прежде чем поворачивается ко мне, снова меняя выражение. Злость.