Иду в свою спальню.
Усевшись на кровать, пялюсь на обложку журнала.
ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ ДЖОННИ КАННИНГА.
Сверху фото: я, Джонатан и наша дочь. Наши лица на обложке «Хроник Голливуда». Невероятно, знаю. Жизнь Джонатана проходит под вечным светом прожектора, и мы неизбежно втянуты в это с Мэдди.
И это странно, но он выглядит счастливым.
Один из редких случаев, когда они напечатали его улыбающимся.
Хотя под фото другая история.
Фото того, как Джонатан в баре, а подпись утверждает, что это было пару дней назад. Он стоит рядом с Сереной, и она предлагает ему напиток.
Пролистываю дальше, найдя еще больше фото. Больше нас. Больше их. Ближе к полуночи понедельника — его прием у врача. Говорится, что они встретились в отеле, хотя за несколько часов до этого он, наконец, прервал свое молчание об их отношениях, когда отводил нашу дочь в школу.
Закрыв журнал, отбрасываю его в сторону.
Проходит пара минут, прежде чем слышу, как открывается входная дверь, и на всю квартиру разносится смех Мэдди. Она вбегает в коридор, крича:
— Привет, мама! Пока, мама! — прежде чем исчезнуть в своей спальне.
Джонатан заходит в спальню, спрашивая:
— Ну и как сходила в магазин?
Какое-то время смотрю на него в тишине, прежде чем сказать:
— Все прошло, как я и думала.
— Хорошо? Плохо?
Пожимаю плечами.
Он хмурится, делая шаг ближе, замечая журнал на кровати. Схватив его, стонет и садится рядом со мной.
— Ты купила это дерьмо?
— Нет, я просто одолжила.
— Ты одолжила.
— Да.
Джонатан изучает обложку, прежде чем листает издание, сразу переходя к статье. Затем сжимает журнал, нахмурившись, и отбрасывает его в сторону.
— С каких пор ты воруешь из магазинов?
— Я не ворую. Это просто ошибка.
— Ошибка, — говорит Джонатан. — Я совершил долю своих.
— И в последнее время?
— Может, несколько.
— Например?
— Одна из них — чтение этой статьи.
— И в чем же ошибка?
— Та часть, где я потратил клетки своего мозга, читая ее, — говорит он. — К слову, я не пил той ночью. Знаю, выглядит не очень, но я ждал машину, и Серена оказалась в баре отеля. Между нами ничего нет — именно это я и сказал придурку, когда он утверждал, что нарушил мое молчание.
— Принято к сведению.
Потянувшись, Джонатан кладет свои руки поверх моих. И я понимаю, что беспокойно дергаюсь.
— Не надо, — почти умоляет. — Пожалуйста, не сомневайся во мне из-за того, что они напечатали.
— Просто, знаешь... фотографии.
— Это мгновенные снимки, — утверждает. — То, что выглядит плохо, вырванным из контекста. И они любят это, используя каждый шанс.
— Я понимаю.
— Но вернемся к теме разговора. Еще одна ошибка, потратить хотя бы унцию энергии, обсуждая эту ерунду, когда есть вещи получше.
Закрываю глаза, когда Джонатан толкает меня на кровать. Его губы встречаются с моими, языки переплетаются. Он рыщет руками по моему телу, поглаживая, скользя одной рукой мне под футболку. Сжимает грудь рукой, запуская пальцы под бюстгальтер. Я стону, когда кончиками пальцев гладит мой сосок, посылая искры по моему телу, но затем прикосновения перемещаются ниже.
Подушечками пальцев Джонатан проводит по моему животу, прежде чем запустить руку под пояс штанов. Я резко вдыхаю, когда он начинает круговыми движениями гладить хлопковую ткань моих трусиков. Тепло растекается по моему телу, мурашки покрывают кожу, одно прикосновение этого мужчины зажигает меня.
— О боже, — шепчу, изогнув спину, когда его пальцы творят магию с моим телом. Я уже близко, чувствую, как оргазм зарождается во мне. Закусываю нижнюю губу, чтобы не издавать слишком много шума.
Так близко...
Так близко...
О, боже мой, так...
— Папочка!
Из коридора слышится голос Мэдди, и шаги в нашем направлении. Джонатан моментально убирает руку, вставая.
— Что?
Мэдисон врывается в спальню, в то время как я резко сажусь, все еще тяжело дыша. Мое лицо горит, я дрожу, изнываю, сжимая бедра вместе, чтобы остановить ощущения.
— Я готова пронестись по репликам! — говорит она, улыбаясь, снова одетая в костюм Бризо.
Джонатан смеется.
— Ты имела в виду, пробежаться по репликам.
Она хмурится.
— Я это и сказала.
— Нет, ты сказала... — Джонатан замолкает. — Не бери в голову.
— Вы снова будете репетировать? — смотрю между ними, когда Джонатан подходит к сумке со своими вещами и копается в ней. — Это займет, сколько... пять минут? Десять?
Я пытаюсь оценить, насколько он оставит меня в таком состоянии.
Джонатан вытаскивает толстую кипу бумаг, помахав ею передо мной.
— Вероятно, немного дольше этого.
Сценарий «Бризо»: Призрачный.
— Оу, — говорю, вытянув руку, но он отводит свою руку дальше.
— Никаких прикосновений, — говорит, прежде чем протягивает его Мэдди. — Совершенно секретные материалы.
— Что? — сердито смотрю на него. — Тогда почему она будет читать его?
— Ну, так, потому что я Бризо, — отвечает Мэдди, прежде чем убегает со сценарием, не давая мне приблизиться к нему.
— Да, — подтверждает Джонатан, наклоняясь для поцелуя — просто чмок в губы.
Он пытается уйти, но я не позволяю, дергая его на себя.
Смеясь, снова целует меня, на это раз по-взрослому, и прижимается своим пахом ко мне. Он твердый.
— Ты этого хочешь, детка?
Детка. Когда он говорит это, я дрожу в его объятиях.
— О, боже, да...
— Папочка! — кричит Мэдди из гостиной. — Поторопись!
— Жаль, — говорит Джонатан, прикусив мою нижнюю губу, прежде чем отстраниться. — Полагаю, у нас смена планов.
Смотрю с открытым ртом на него, когда он направляется к двери.
— Ты сукин...
— Сын?
Джонатан смеется.
— Это жестоко, — говорю. — Жестокое и ужасное наказание.
— Не злись, мамочка! — кричит Мэдди на всю квартиру. — Может, папочка даст тебе его позже.
Она говорит о сценарии, я знаю, но, черт побери, краснею, когда Джонатан смотрит на меня из коридора, игриво вздернув бровь.
— Может, папочка даст.
Показываю ему средний палец.
Он снова смеется.
Без сомнения я возбуждена, и часть меня все еще изнывает от желания, но когда слышу радостный голосок Мэдди в процессе их чтения, чувство покоя накрывает меня.
Не могу сдержать улыбку.
Именно этого я хотела все эти годы.
Встав с кровати, иду на кухню и готовлю ужин. Когда заканчиваю, Джонатан и Мэдди делают перерыв, и мы втроем едим за столом. После этого они снова возвращаются к сценарию, а я иду в спальню.
Подбирая отброшенную копию «Хроник Голливуда», вырываю фото обложки, где Джонатан улыбается, а остальную часть журнала выбрасываю в мусорку. Вытащив свою старую коробку с воспоминаниями, кладу туда фотографию. Каким бы странным не казалось сохранить ее — это наше первое фото вместе, как семьи.
— Хочешь пробежаться по репликам со мной?
Уже темно, когда Джонатан появляется на пороге спальни, облокотившись на дверной проем со сценарием в руках. Я сижу на кровати, прислонившись к изголовью, сомкнув ноги в коленях и держа на них блокнот.
— Разве у тебя нет дочери для этого?
— Она уснула, — говорит он. — Должно быть, просто потеряла сознание от переизбытка впечатлений.
— Должно быть, — соглашаюсь. — Так, ты подумал, что можешь просто забраться ко мне в кровать? Что я приму тебя с распростертыми объятиями? Дам тебе еще один шанс?
— Чертовски надеялся. Держу пари, что части тебя я на самом деле нравлюсь.
— Ты нравишься почти всем частям меня.
— Какой не нравлюсь?
— Обычно моему мозгу.
Джонатан смеется, придвигаясь ближе и хмурясь, когда видит, что я держу.
— Ты пишешь?
— Просто думаю,— отвечаю, закрыв блокнот, когда он присаживается рядом со мной на кровать. Беру у него сценарий, и он не отказывает на это раз, позволяя мне его листать.