Время будто замедлилось. Отточенным за годы войны движением и совершенно не раздумывая, я развернулся на каблуках, вытаскивая револьвер и взводя курок. В свете одинокого фонаря силуэт стрелка был виден очень хорошо. В двадцати метрах от пристани, вдоль ящиков двигались трое людей. Прицеливаясь, я уже пригибался, и нажал на спусковой крючок. Револьвер дёрнуло, из барабана пошёл дым, а из ствола - огонь. Стрелок заорал, держась за плечо, ударился спиной о ящики и машинально выстрелил. Рядом прогремело ещё два выстрела, улетевшие вникуда. Послышалось карканье разбуженных ворон. Когда я оказался у угла склада, прогремел другой выстрел - второй лодочник сжимал в руках двустволку. Его цель умерла на месте. Тело грузно упало на брусчатку, и бордовое озерцо растеклось под ним. Я выглянул и зацепил глазами третьего австрийца. Он был одет необычно — вместо их мышиного цвета пальто на нём была коричневая куртка с выглядывающим воротничнком белой рубашкой, а сжимал он не винтовку, а револьвер. Не думая, я выстрелил. Австриец оступился и схватился за живот, вскрикнув, а на куртке появилась небольшая точка, от которой начали расходиться кровавые круги. Второй выстрел. Моя цель осела недалеко от тела товарища, опершись на локоть. Третий выстрел. Его голова дёрнулась, и он упал окончательно. Вдалеке ещё каркали вороны. В висках стучала кровь, а лёгкие бешено гоняли воздух. Я осматривал мёртвые тела австрийцев и раздумывал, где же их форма? И где винтовки? Но...
Весной нас накрывало зарядами сильнее всего: это немцы готовились к атаке. Давно говорили, что они собираются ударить прямо по Парижу. Я мечтал, чтобы слухи оказались ложными, но солдат не имеет права мечтать. Иначе потом придётся лишний раз огорчаться. Затрещал пулемёт: значит, они шли в атаку. Рассвет красил затянутое тучами небо в багрово-красный, словно зная, что сейчас будет. Я положил винтовку рядом, проверил барабан револьвера и подтянул ближе лопату. Над головой грохотало, закладывая уши, засыпая меня грязью и землёй. Сквозь канонаду выстрелов и криков я услышал гудение двигателя и глухие щелчки гусениц на той стороне.
— Танки! — раздался в соседнем блиндаже крик Барри Фитцджеральда, в ту же секунду смолкнувший. Вместе со взрывом, похоронивший и Барри, и Харви Сойера, и Честера МакМиллана. Я понимал, что они идут сюда. Они сейчас будут здесь. Мои руки делали то, что они умеют лучше всего: держали винтовку, жали на спусковой крючок, дёргали затвор, загоняли новую обойму, и всё по новой. Танк ехал дальше, по нашим окопам, и пулемёт грохотал, скашивая моих товарищей. Но я не мог уйти, не мог его уничтожить. Моё дело — жать на спусковой крючок винтовки. Но мы не могли справиться с таким потоком. Наш пулемёт заглох. Винтовкой я отбил штык, метящий мне в грудь, ударил немца прикладом в лицо. Он упал. Я ударил в затылок, отбросил винтовку и схватил лопату.
Разум вернулся, когда я сидел у стены, подогнув ноги к торсу. Револьвер я сжал до побеления костяшек. Бруно тряс меня за плечи, а Армандо сидел рядом и курил. Лодки уже не было, а гул двигателя терялся в темноте моря. Я сидел у той же стены, подогнув ноги. Револьвер лежал рядом:
— Адриано! Ты как? — Бруно задал этот вопрос в пятый раз.
— Нормально... — стук в висках успокаивался. Я оттолкнул револьвер. В горле пересохло. Бруно отошёл, и я встал, — куда ушла лодка?
— Сорвалась сделка, — подошёл Армандо, — хрен знает, кто это такие. Но шум они подняли, и придётся нам этот виски покупать потом. А ты хорошо стреляешь, — я молча кивнул и тяжело вздохнул, смотря в небо. Армандо скрылся в темноте. Бруно подтолкнул ко мне револьвер. С минуту я тупо смотрел на него и поднял, положил в карман пальто. Мы молча разошлись у дороги.
Я запер двери на два ключа и засов — Билли беспокоился о безопасности своего жилища — и осел на пол, сбросив шляпу. Разумеется, мне не впервой было убивать. Но я не ожидал, что мне придётся делать это здесь. Когда все бумаги уже были подписаны, и в убийствах уже не было смысла. Когда оружие вернулось на склады, а солдаты — домой. Но, похоже, бумаги остаются бумагами, оружие на складах не засиделось и нашло себе новых хозяев, а солдаты не сотрут знания, которые они получили в окопах.
Раздался стук, вырвавший меня из сна. Я вскочил, скидывая одеяло, и бросился к двери. Посмотрел в глазок: на пороге стоял Бруно. Только теперь я понял, что уснул в рубашке и брюках. Через секунду Бруно уже снимал пальто: