— Ну и морозец! — приветливо сказал он, смотря за моей реакцией. Увидев её отсутствие, он спросил, — ты как? Нормально?
— Угу, — я опёрся на шкаф, — всё нормально.
— Просто... — он не проходил дальше, — тут... Армандо узнал, кто это такие. Банда бутлегеров. Ну, тех...
— Я знаю, кто такие бутлегеры, — отрезал я, —давай к делу, — больше всего мне хотелось закрыть эту тему и лечь досыпать.
— Ему нужна наша помощь. Ну, твоя, — быстро заговорил он, — ты в деле?
"Конечно же, нет. Я не хочу делать это. Я сыт этим по горло. Я занимался этим два года, и так, как тебе даже и не снилось, я делал это без особых причин, и если даже мне предложат все деньги мира, я не буду убивать кого-то вновь!" Хотел бы я сказать ему это. Но моя рациональность зацепилась за слово "деньги" в моей фразе. Как ни крути, а они мне сейчас были очень нужны...
— Идём. Когда? — я протёр глаза и понял, что поспать ещё мне не удастся.
— Прямо сейчас. Ждём только тебя.
Я выругался, поспешно накинул шляпу и пальто, проверил револьвер. Новенький "Студбейкер" белого цвета гремел двигателем, перебудив весь двор.
Он укатил по дорогам утреннего Лост-Бэя, и вскоре мы оказались у кирпичной пятиэтажки. Мы приготовили револьверы, а мужчина в коричневом пальто и шляпе, сидевший рядом с Армандо на переднем сидении, вложил два красных патрона в обрез двустволки. Он же через три минуты выбил хлипкую дверь одной из квартир и сделал первый выстрел. Молодой парень ударился спиной о вешалку и, падая, рукой утянув её за собой и уронив кружку. Та упала на пол, разбилась, и кофе смешался с кровью. Времени думать не было. Как и жалеть о том, что сейчас будет. Я бросился за диван, на бегу всаживая две пули в выбежавшего на шум паренька. Тело повалилось на кровать, завизжала девушка. Рядом со мной послышался выстрел, и по стене скатилось тело с аккуратной дыркой между глаз. Бруно тоже стрелял неплохо, для человека, который не был на войне. Я вошёл в комнату. Нагая блондинка упёрлась спиной в стену. Её одежда лежала на полу, вперемешку с вещами новоявленного мертвеца. Я поднял револьвер, но не мог заставить себя выстрелить. Ствол направило вниз, но прямо у уха прогремел выстрел, и девушка скатилась по стене, оставляя кровавый след. На её лбу красовалась дырка:
— Ну, вот и всё, — сказал Армандо, оказавшийся рядом со мной, убирая револьвер, — она свидетель, Адриано, не смотри так на меня, — мне очень хотелось придушить его. Эта девушка не была виновна. Она, словно те австрийцы, которых я убивал. Жертва обстоятельств. Абсолютно бессымысленная, — а вот и ящики, — Армандо был уже на кухне, - правда, бурда какая-то, — он понюхал жидкость в одной из бутылок, которую он вытащил из ящика на кухне, — понятно, чего они на наш позарились.
Я посмотрел на ближайший труп. Мертвецу было от силы двадцать. Думать совсем не хотелось, но эта мысль навязчиво билась о стенки черепа. Мы перестреляли группу студентов. Студентов, захотевших лёгких денег. Оказавшись через полчаса в "Горизонте" с чашкой кофе, я прижался головой к холодному стеклу. Хотелось проснуться. Не хотелось думать, что на моих руках вновь кровь. Кровь людей, которые мне ничего не сделали:
— Мой босс выражает вам благодарность, — сказал Армандо, который подошёл к столу секунду назад, — и не только словесную, — я посмотрел в его сторону и увидел две пачки купюр. Он развернулся и поднялся на второй этаж. Я сделал глоток кофе, обжигая язык и глотку.
Хотя бы мне за это платят.
5-6 мая 1919 года
— Он явно куплен, Адриано. Ты знаешь, что делать. Задание очень важное. Не подведи меня. Возьми у Энрико лупару, он уже знает.
Голос Уберто Лоретти перестал звучать для меня грозно уже через неделю знакомства. Сейчас он, как и всегда, был в одет в неизменный чёрный костюм-тройку в серую полоску и с фиолетовым галстуком. На смуглом лице не виднелось ни одного волоска, массивный горбатый нос на таком же массивном лице с агрессивно глядящими карими глазами вызывал у молодых соучастников вроде нас подобострастие и желание выслужиться, словно перед вожаком стаи. Босс Армандо казался кем-то не из мира сего, фронтовым генералом, который изволил явиться в окопы к своим подчинённым по совсем неизвестным причинам. Вскоре для меня он стал лишь капитаном, дававшим мне приказы. Всё это стало сильнее напоминать мне войну.
Особенно после начала конфликта Боттичелли с Аньелло. Тёплым апрельским днём, когда растаял последний снег, Джузеппе Боттичелли на старости лет решил расширить свой бизнес — присоединить к своей "империи" азартные игры, помимо рэкета, которыми занимаются все семьи, и борделей. Франческо Аньелло, недавно принявший свой "пост", решил не показывать слабость, и даже на предоставление внушительной суммы ответил резким и не особо вежливым отказом. В тот же день в ресторанчике "Астория" в Старом Городе был расстрелян один из капо Аньелло. Я стал участником второй за свою жизнь войны.