— Слухи ходят, что менты всех бесхозных людишек пристраивают куда надо. Понимаешь? В расход.
— Это как? — не понял я.
— Ну как тебе объяснить. Сгоняют людей, и пускают их на развлечение богатым господам.
Я решил, что у парня явно не все дома, и сделал попытку отодвинуться от него подальше.
— Ты не думай, я с ума не сошёл, — хмуро сказал тот. — С такими, как я, здесь не церемонятся.
— Колян, а почему ты решил, что со мной церемониться будут? Ты же не знаешь, за что меня замели. Может быть, я кого убил, а ты хочешь моим подельником, что ли выступить? — с иронией проронил я.
— Да ладно, ты не такой. Кого ты мог убить? У тебя лицо такое, похож на умного. Если бы убил, то не попался бы, — глубокомысленно заметил он.
Я усмехнулся — логика железная. Умные попадаться не должны.
— Ладно, Колян, постараюсь. Расскажи-ка мне поподробнее об этих слухах. Ну, то, что людей в расход пускают. Откуда это стало известно?
— Только ты мусорам не говори! — горячо предупредил Колян. — Они все в доле состоят. Это я тебе точно говорю. Тут, понимаешь, кино снимают. Только не кино это никакое. А все по-настоящему. Люди исчезают. Раз и нету.
— Брехня. Я в этом кино снимаюсь. Никто там не исчезает. Ну, убили одного актёра, так полиция убийцу ищет. А раздули, из мухи слона сделали.
— Это не то кино! — раздражённо воскликнул парень. — Я знаю, Верхоланцев новый фильм снимает в Дальноморске. Но это другое! Это сюда никакого отношения не имеет.
Я нахмурился, вспомнив про реалити-шоу, и хотел расспросить парня подробно, но услышал, как открывается дверь.
— Ты, у стены, — ткнув в меня пальцем, пробурчал мент. — Пошли.
Я вышел в коридор, испытав приступ сильнейшего дежавю, засосало под ложечкой, ноги стали ватными. В тесном кабинете без окон сидел майор, плотный, широкоплечий битюг с коротко подстриженными волосами и густыми усами.
— Так, как ваше имя? — спросил следователь. — Где проживаете?
Я попытался разглядеть его лицо получше, голос показался знакомым, но в глаза бил ослепляющий свет от настольной лампы, направленный прямо на меня.
— Олег Янович Верстовский, — ответил я, вытащив паспорт и бросая на стол. — Живу на Озёрной, пять.
— Ясно. Ну и почему вы ворвались в гостиницу, выломали дверь в номер? Можете объяснить?
— Пришёл к моей знакомой, она не отвечала на звонки.
— А вам не пришло в голову, что ваша знакомая может не отвечать, потому что в два часа ночи она спит? — ехидно, но весьма закономерно, прокомментировал мент.
— Мы поссорились, я хотел попросить прощения. Боялся, что с ней что-то случится на этой почве.
— Ага, а почему же вы не знали номер, в котором проживает ваша знакомая, между прочим, народная артиста России? Вы угрожали администратору пистолетом, хотели выяснить, где живёт госпожа Рябинина. Хорошо же вы её знаете.
— Я снимаюсь вместе с Миланой, но живу в частном доме, у своих знакомых. Поэтому номера не знал! — раздражённо прорычал я, хорошо понимая, что мой поступок выглядит совершенно по-идиотски.
— А может быть, дело обстояло вовсе не так, — ядовито изрёк майор, откидываясь на спинку стула. — Вы — фанат Рябининой, узнали, что она снимается в Дальноморске, приехали сюда, нашли номер, чтобы выказать свои чувства. Она вас отвергла, вы решили её убить.
Я тяжело вздохнул, ощутив комок в горле. Менты другое убийство на меня хотят навесить. А я даже не знаю, сумела ли Милана выжить! Но если нет… То какое это сейчас имеет значение? Я потёр лицо руками, от серьёзного недосыпания, беспокойства за Милану, сводящего с ума, режущего, слепящего света начали слезиться глаза, жутко трещала башка.
— Я не убивал Милану, она вскрыла себе вены, лежала в ванне. Я вытащил её и вызвал скорую, — глухо проговорил я. — Я действительно снимаюсь вместе с ней. Вы меня уже допрашивали по делу Северцева. Это я его труп нашёл в гроте.
— Хватит врать, Верстовский! — заорал майор, кидая с грохотом на стол огромный том, заставив меня подскочить на месте. — Отпираться бессмысленно! Ты сначала убил актёра Григория Северцева, а потом Милану Рябинину. Из ревности! И светит тебе двадцать пять лет, не меньше!
Ну вот, уже серийного маньяка из меня сделали. Сейчас начнут бить, я все подпишу. Я вздрогнул от резкого звонка телефона. Раздражённо схватив трубку, майор буркнул:
— Майор Дмитриенко слушает. Так. Так. Да, он у нас. Я понимаю. Конечно, — с каждый сказанным словом голос звучал все более подобострастно, в конце стал омерзительно елейным.
Он положил трубку, взглянул на меня пристально и холодно произнёс:
— Подпишите протокол, сейчас за вами приедут.
Через полчаса я вышел из здания управления и остановился на крыльце. Солнечный свет резанул воспалённые глаза, я задохнулся от жаркого летнего воздуха. И только через мгновение увидел чёрную Ауди, поджидавшую меня. За рулём сидел Лифшиц, я плюхнулся рядом и спокойно поинтересовался:
— Я уволен?
— С какой стати? — искреннее удивился он.
— Ну, дверь выбил в номере, администратору угрожал.
Лифшиц весело расхохотался.
— Если из-за каждой выбитой двери актёра с роли снимать, тогда работать совсем некому будет. Поехали, тебя на съёмках ждут, — деловито проговорил он. — Сцену ограбления банка снимать будем.
— Какую сцену ограбления? — изумился я. — У меня в сценарии ничего не было!
— Семён дописать успел.
— Послушай, Юра, — как можно спокойнее произнёс я, раздельно произнося каждое слово, чтобы он осознал. — Если через неделю я не вернусь в Москву, меня уволят из журнала, где я работаю десять лет. Мы договаривались всего на пару съёмочных дней, а я торчу здесь две недели.
— Ну и что? — хмыкнул Лифшиц. — Ну, уволят. Зато, когда наша картина выйдет, ты станешь знаменитым. Нарасхват будешь. Мы уже показали отснятый материал фокус-группам. Люди от тебя в восторге. А это для твоих отношений с Миланой важнее. Что лучше — быть малоизвестным репортёром или популярным артистом?
— Не знаю, зачем я вам так понадобился, — устало бросил я. — Но, первое — популярным я не стану — это точно, сказки мне не рассказывай. Второе — я поссорился с Миланой. Между нами, можно сказать, все кончено. Она пыталась покончить с собой из-за меня. Она не простит. Никогда.
— Глупости, — пробурчал мой собеседник. — Сделала она это не из-за тебя. Ну, может это последней каплей стало. Но она в последнее время и так на нервах вся. Тяжело ей, Олег, понимаешь. Во-первых, чувствует, что стареет. Ты же знаешь, какая она красавица была раньше! Сколько поклонников! В окна лезли, прохода не давали!
— Лифшиц, заткнись, она и сейчас красавица! — гневно перебил я.
Он бросил на меня ироничный взгляд.
— Ну да. Молчу-молчу, — притворившись, что испугался, изрёк Лифшиц. — Но, во-вторых, после смерти Гришки, она вся извелась. Вот поэтому.
— А как вы узнали, что я в ментовке?
— Выходим мы с Верхоланцевым из гостиницы, бросается к нам местный житель и кричит: «ваша артистка в больнице, а мой приятель, который спасти её хотел, в ментовке, арестован!» Ну, Верхоланцев сразу к телефону кинулся, узнал про Милану, потом позвонил ментам, вытащил пачку денег и говорит мне: «Езжай к фараонам, выкупай нашего горе-спасителя». Он мужик хороший, — добавил задумчиво Лифшиц. — Так, иногда, кажется, что придирается по пустякам. А вообще он добрый. Всем помочь норовит. Знаешь, когда у меня мать заболела, нужны были деньги на операцию. Большущие. Куда я со своей зарплатой второго. Он мне сам позвонил и говорит: «Юра, ты почему ко мне не обратился? Я же знаю, что у тебя мать болеет. Возьми деньги на операцию». Помогает всем, кто бы ни обратился, даже незнакомым. Потом иногда жалеет, конечно, что очередному говнюку пошёл навстречу. Но все равно, никому не отказывает. Отличный мужик. О душе думает.
— Интересно, где же он ночью находился? — рассуждая вслух, сказал я. — Почему Милана одна осталась?
— Ну, Олег, дела у него. Что ж тут поделаешь, — ответил немного смущённо Лифшиц.
— Ночью?! Дела?
— Черт, ну в карты он перекидывается иногда. То, да сё. Чего ты не понимаешь.