— Спасибо, — благодарю. — Что позволила мне остаться, несмотря на... ну, знаешь.
— Несмотря на то, что ты побил репортера? — Она клюет меня в губы. — Несмотря на то, что тебя арестовали? — Еще один чмок. — Несмотря на то, что твоя «жена» с таблоидов показалась у меня на пороге и разрушила твой шанс на приватность?
Еще один поцелуй, и я смеюсь в ее губы.
— Можно сказать.
Когда кладу ключ в карман, я слышу, как Мэдисон разговаривает с кем-то в своей комнате.
— Ох, кстати, — начинает Кеннеди. — Твоя сестра здесь.
Замираю в гостиной.
Это последнее, в чем я нуждаюсь.
— Она слышала о видео, — объясняет Кеннеди. — Поэтому пришла увидеться с тобой.
— Зачем? Чтобы накричать на меня и сказать, что мне пора вырасти? Прочитать лекцию об ответственности?
Слышу, как кто-то рядом прочищает горло, и понимаю, что это Меган, когда она говорит:
— Больше чтобы «дать тебе пять», но и для того, что ты перечислил. Ты должен сделать все это.
— Вырасти и стань ответственным?
— Та-да-да-дам.
Качаю головой.
— Я пытаюсь.
Она смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но прикусывает язык, когда вбегает Мэдисон. Дочка ахает и бежит, врезаясь в меня так же, как и ее мать.
— Папочка, ты здесь!
— Да, — отвечаю, взлохматив ее волосы. — Боже, не припомню, чтобы люди так радовались меня увидеть с моей последней красной дорожки.
— Могу я пойти на красную дорожку? — спрашивает Мэдди.
— Однажды, — отвечаю ей. — Если твоя мама не будет против.
— Мамочка? Могу я?
— Посмотрим, — говорит Кеннеди.
Мэдисон смотрит на меня, улыбаясь.
— Она согласилась!
Улыбаюсь.
— Уверен, она сказала не это, но хорошая попытка.
Мэдисон снова убегает играть, а я сажусь на диван, проводя рукой по волосам.
— Я дам вам время поговорить, — объявляет Кеннеди, прежде чем исчезает в спальне, оставляя меня с сестрой наедине.
— О, точно, — начинаю. — Веселья тюрьмы недостаточно, поэтому вот мне вдобавок семейного времяпровождения.
Меган смеется, пиная меня по голени, чтобы я подвинулся, а затем присаживается на диван.
— Говоря о семье, — объявляет она, вытаскивая свой телефон.
Опускаю голову со вздохом.
— Может, не стоит?
— Отец рассказал мне об этой ситуации, — говорит Меган. — Отправил сообщение этим утром.
— Охренительно.
Меган прочищает горло, понижая голос, когда насмешливо пародирует отца, читая его сообщение.
— Моя дорогая Меган, мне довели до сведения, что твой брат был вовлечен в еще одно препирательство со СМИ. Так как я верный сторонник свободной прессы, защитник первой поправки, кто-то обязательно свяжется со мной для комментария. Думаю, будет справедливо предупредить тебя заранее. Грант Б. Каннингем.
— Уверен, что Джеймс Мэдисон не собирался защищать чье-то право на вербальное оскорбление детей. (прим.перев. Американский государственный деятель, четвёртый президент США, один из ключевых авторов Конституции США и Билля о правах).
— На самом деле, Джеймс Мэдисон даже не верил в первую поправку, — говорит Меган. — Для него было главным привлечь к ответственности политиков.
— Дело говоришь, — отвечаю. — Отправь ему сообщение в ответ, что Джеймс Мэдисон сказал ему засунуть свое мнение в задницу.
— Да, жаль, поздновато для этого, — Меган протягивает мне свой телефон, показывая статью, прежде чем читает ее часть. — Бывший спикер палаты Грант Каннингем выступил с заявлением, в котором он глубоко обеспокоен поведением своего сына. В его заявлении говорится, что свободная пресса важна для свободного общества. Не следует допускать насилия против работников СМИ. В то время как у Джона есть история сильных вспышек агрессии, надеюсь, что этот случай послужит ему вызовом взять себя в руки.
— Такие напыщенные речи. Ему, наверное, плевать, как это влияет на моего ребенка.
Меган продолжает читать:
— Когда его спросили о внучке, которая у него есть по слухам, бывший спикер заявил, что не дает комментариев о своей личной семейной жизни.
— Только если не нужно втоптать меня в грязь.
— Скажу в его защиту, ты очень легкая мишень, — заявляет Меган. Не удивленный, я закатываю глаза, когда она поднимает руки в защитном жесте. — Я шучу.
— Они звонили тебе, чтобы ты высказалась? — спрашиваю.
— Конечно, нет, — она закатывает глаза. — Сомневаюсь, что они и ему звонили. Вероятно, он сам связался с ними, отчаянно желая поучаствовать в шумихе.