— Это не считается.
— Почему?
— Потому что.
Джонатан трясет головой, проведя рукой по волосам, и говорит:
— Это нелепо.
А по моему мнению нелепо то, как сжимается сердце в моей груди, когда смотрю на Джонатана. Как бабочки просыпаются в моем животе при звуке его смеха. То, как его улыбка трогает меня до глубины души. Нелепо то, что я чувствую себя такой потерянной, думая о будущем.
Джонатан всегда был мечтателем с горящими глазами. Самым ужасным чувством в мире было видеть, как наркотики гасят этот свет. Я не могла ничего сделать, чтобы это прекратить, пыталась, но каждый раз терпела поражение.
Но если я и вынесла из этого какой-то урок, то это то, что мы должны быть нашими собственными героями. Нас не спасет никакой парень в костюме. Мы сами должны помочь себе.
— Я простила тебя, — говорю Джонатану, не уверенная, знает ли он это, но думаю, ему стоит услышать. — И знаю, что ты приехал сюда, чтобы все исправить, но ты не должен мне ничего. Твой долг только перед одним человеком — маленькой девочкой в соседней спальне. Она заслуживает отца, и твой отъезд испугает ее, потому что она привыкла видеть тебя рядом.
— Тогда поехали со мной, — предлагает. — Вы обе.
— Мы не можем.
— Почему? Мы сможем быть вместе.
— Однажды я уже отказалась от всего, чтобы последовать за тобой. Я не смогу снова это сделать.
Застонав, проводит рукой по лицу.
— Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Кеннеди.
— Хочу, чтобы ты был мужчиной, в котором она нуждается, — говорю. — Потому что, когда ты скажешь ей, что вернешься, она тебе поверит.
Джонатан пристально смотрит на меня какое-то время, прежде чем спросить:
— Что насчет тебя? Ты мне веришь?
— Да.
Он выглядит удивленным.
— Хотя вопрос не в этом, — говорю. — Я не сомневаюсь, что ты вернешься. Вопрос в том, захочешь ли ты все еще быть здесь.
— Почему я не должен?
— Потому что реальный мир не может конкурировать с тем, что тебя ожидает. И, может, ты и любишь меня...
— Люблю.
— Но любовь не дает тебе права возвращаться и уходить, когда тебе вздумается. Я не смогу так жить.
Джонатан садится на диван, понурив плечи, когда закрывает лицо руками.
— Ты хочешь, чтобы я бросил актерство? Это твое желание?
— Конечно, нет, — говорю. — Я не прошу тебя отказываться от своей мечты. Я прошу тебя поделиться ею. Твоя работа важна, я понимаю, но Мэдди тоже важна. Ты не можешь вернуться, а потом забыть, что она ждет тебя дома. Потому что ты живешь в огромном мире сейчас, а ее — очень маленький. День без тебя — равносильно дню без солнца для нее. Не дай ей погрузиться в темноту.
Я поднимаюсь, потому что не готова к этому разговору сейчас.
— Вот как ты себя чувствовала из-за меня? — спрашивает.
— Да.
— Извини.
— Не надо, — говорю. — Я выучила кое-что важное.
— Что?
— Никогда не делай другого человека главным героем своей истории.
***
— Я собираюсь пойти на работу.
На моих словах Джонатан останавливается в дверях спальни и смотрит с подозрением, пока надевает куртку.
— На работу.
— Ну, я имею в виду, на мою бывшую работу, — бормочу, пока складываю выстиранную униформу. Я проснулась сегодня утром, а мне доставили новую стиральную машину и сушилку, любезно предоставленные мужчиной, который смотрел сейчас на меня так, будто я потеряла рассудок. Я сказала ему, что он не должен был тратиться, но техника была такой модной, с разными кнопочками, настройками, что, естественно, я провела весь день с новой игрушкой. Брр, я старею. — Мне нужно вернуть униформу.
— Я могу завезти ее, — предлагает Джонатан, глядя на часы. — У меня есть время, прежде чем нужно будет забрать Мэдди из сада.
Подходит ко мне и пытается забрать вещи, но я одергиваю руку, в защитном жесте сжимая форму.
— Нет.
Джонатан смеется и говорит:
— Хорошо, не буду.
— Я просто... Уф, я не видела мир снаружи уже какое-то время. Начинаю забывать, как ощущается солнечный свет.
— Ты драматизируешь.
— Нет.
— Прошло два дня.
Он прав. Прошло всего сорок восемь часов, но мне тоскливо бездельничать.
— Тем не менее, я могу отвезти форму сама.
Джонатан пытается не рассмеяться.
— Кеннеди, детка, думаю, что ты трудоголик.
— Нет.
— Знаешь, есть специальные анонимные собрания по этому поводу, — продолжает Джонатан, игнорируя мое отрицание. — Это поможет направить твою энергию во что-то другое: чтение, может, писательство.
Закатываю глаза.