Завтра на съемках она будет в ужасном состоянии.
Я разворачиваюсь, зная, что в разговоре с ней нет смысла, когда вспышка привлекает мое внимание. Мужчина делает фото, я его узнаю — репортер из «Хроник Голливуда».
— Эй! — направляюсь к нему, когда он пересекает лобби, чтобы уйти. — Эй, ты! Стой!
Парень не останавливается, продолжая идти на улицу.
Догоняю его на тротуаре и встаю перед ним, пытаясь привлечь внимание, но все без толку. Серьезно? Стервятники кружат вокруг меня каждый день, пытаясь разговорить, но как только мне есть, что сказать, придурок сбегает?
Хватаю его за футболку и дергаю, вынуждая остановиться, прежде чем толкаю к стене здания, прижимая к ней. Он выглядит ошарашенным, вздернув бровь.
— Это нападение.
— А то, что делаешь ты — преследование.
— Я просто выполняю свою работу, — заявляет мужчина. — Не моя проблема — твоя неприязнь к тому, что моя работа включает в себя снимки того, как ты зло смотришь, пока твоя жена пьет в окружении мужчин.
— Я сказал тебе, что у меня нет жены.
— Но твои люди говорят совсем другое.
Хочу сказать, что мне плевать, что говорят люди, прежде чем до меня доходит смысл слов.
— Мои люди? Откуда ты берешь информацию?
— Извини, чувак, но эта тайна уйдет со мной в могилу, — говорит. — Я поставил свою подпись в контракте о секретности, и не собираюсь ее нарушать. Мои источники конфиденциальны.
Он и не подозревает, что свои словами подтверждает мои подозрения. Отсутствие пиара — плохой пиар. Девиз Клиффа. Он придумал Джонни Каннинга, персонажа, которого я должен был играть, и я разыгрывал перед ним представление о жизни, даже не осознавая, что каждый момент моего существования был частью сценария.
***
— Как дела у моей маленькой снежинки?
— Лучше всех! — радостно отвечает Мэдди в динамик. Я хотел связаться с ней по FaceTime, но она отказалась, сказав, что я не должен видеть ее костюм до спектакля. — Ты на пути домой?
— Еще нет, но скоро буду, — отвечаю, сидя в кресле в трейлере для укладки и грима, готовясь к последнему дню съемок. — Сначала нужно закончить работу.
— Но ты приедешь?
— Я же обещал.
— Пообещай еще раз.
— Обещаю, что приеду.
— Хорошо, папочка! — говорит Мэдди. — Пока!
— Подожди, Мэдисон, не вешай трубку! Я хочу... — пип-пип... — Поговорить с твоей мамой.
Жас смеется, когда я протяжно выдыхаю.
Она снова повесила трубку.
Открыв раздел текстовых сообщений, отправляю эсэмэс Кеннеди.
Мэдисон бросила трубку, прежде чем я смог сказать, что люблю тебя, поэтому... я люблю тебя.
Считается ли, когда ты говоришь это сообщением?
Отправляю ей смайлик, как маленький желтый человечек пожимает плечом.
Раз так, я тоже тебя люблю.
Пялюсь на экран телефона.
Снова и снова перечитываю сообщение.
Мое гребаное сердце готово вырваться из груди, когда пишу ответ:
Ты, правда, имела это в виду?
Ее ответ приходит моментально.
Эмодзи желтой девушки, пожимающей плечами.
Хочу продолжить разговор, но настроение портится, когда открывается дверь трейлера, и влетает Серена, а за ней по пятам ее ассистентка. Клифф идет за ними, и никто не выглядит счастливым этим утром. Утром, когда нас всех забирали из отеля, Серена не вышла и не отвечала, когда стучались в дверь ее номера. Поэтому Клифф остался там, чтобы найти ее.
Она опускается на кресло рядом, чтобы ей наложили макияж, но солнцезащитные очки остаются на ней. От нее исходит запах алкоголя, из-за чего я дергаю носом.
— Я не в настроении для этого, — говорит Серена. — Не понимаю, почему мы не можем отменить. Это всего один день.
— У них нет одного дня, — безапелляционно заявляет Клифф. — Уже и так много чего отменяли из-за Джонни.
— Джонни, Джонни, Джонни, — ворчит Серена, поворачиваясь в кресле ко мне. — Всегда все сводится к Джонни.
— Ну, он звезда, — говорит Жас.
Серена сердито фыркает, глядя на меня.
— Почему бы тебе не попросить отложить до завтра? Уверена, они сделают это для тебя.
— Этого не случится.
— Так и думала, — бормочет Серена, когда снимает очки и поворачивается к зеркалу, наклоняясь ближе, чтобы получше разглядеть лицо. В ее глазах полопались капилляры, кожа потная и болезненно-бледная. — Всем плевать, как я себя чувствую.