— Я не хочу «Феррари».
— Я хочу, — спорит он. — Ты можешь купить его мне.
— Хорошая попытка, но ответ нет. Хотя могу попробовать сэкономить из своей следующей зарплаты и купить тебе игрушечную версию. Эй, на этой неделе у меня было достаточно сверхурочной работы, так что могу купить сразу две.
— Ты знаешь, что, если бы не выбросила этот чек, тебе бы не пришлось работать сверхурочно.
— Я не заинтересована в том, чтобы принять его отступные.
— Это не отступные.
— Именно так они и ощущаются, — спорю я. — Он даже не удосуживается отправить чек самостоятельно. Менеджер делает это. Это плата за молчание.
— Ох, окажи ему небольшую поблажку.
— Оказать ему поблажку? — смотрю на отца в неверии. — Он даже никогда не нравился тебе.
— Но он отец Мэдисон.
Я закатываю глаза. Вероятно, это очень по-детски, но если есть причина закатить глаза, то сейчас самый подходящий момент.
— Ага, кто-то должен сказать ему это.
— Он знает. Черт, перед тобой чек, как доказательство. И знаю, ты сейчас скажешь, что менеджер отправил его, но насколько помню, он появлялся пару раз, чтобы увидеться с ней.
— Пьяным, — отвечаю. — Он был пьян каждый раз. Несколько раз был под таким кайфом, что не уверена, что помнит свои визиты. Извини, но я не одобряю наркоманов, которые даже не прилагают усилия, чтобы излечиться. Я дам ему пару поблажек, когда даст мне на это основание.
Отец протяжно и драматично выдыхает, ничего не говоря мгновение, как будто размышляет, как перефразировать свои аргументы.
— Ты можешь обналичить его, если хочешь, — предлагаю, вытаскивая чек из мусорки и кладя на стол. — Мы перед тобой в большом долгу.
— Дело не в деньгах. Даже не в нем.
— Тогда в чем?
— Мэдисон взрослеет, а ты...
— Что я?
— Сдаешься, — говорит он. — И если ты потеряешь надежду, ну, мы будем поставлены в неудобное положение, так как не можем оба ненавидеть парня. Кто-то должен заботиться о ее интересах.
— Я не ненавижу его, — спорю. Мой желудок будто завязывается в узел снова. — Я просто... устала. Ей скоро исполнится шесть. И я задаюсь вопросом, не делаю ли хуже. Потому что не знать об отце шесть лет — это довольно долгое время.
— Вот почему нам нужна твоя мать, — утверждает он. — Она всегда была оптимисткой.
— Да, и что бы сказала мама?
Он показывает в сторону гостиной, где по телевизору все еще транслируется фильм.
— Она бы сказала, что если это единственный шанс для Мэдисон узнать этого парня, то так тому и быть.
Я не спорю с ним. Никогда не знала, как справиться с этим. Мэдди не задает много вопросов, поэтому до сих пор эта тема не поднималась, но я знаю, что не смогу избегать ее, когда дочь повзрослеет. Но понятия не имею, как все объяснить.
— Мы должны ехать, — говорю, заканчивая с этой темой. — Я обещала Мэдди отвезти ее в библиотеку.
Мы возвращаемся в гостиную, где Мэдди уже проснулась, и поглощена фильмом, когда Бризо совершает решающий удар и решает исход боя. Я сижу на ручке дивана рядом с ней, наблюдая. Даже после стольких лет так странно видеть знакомое лицо на экране.
Джонатан Каннингем.
Джонни Каннинг.
***
Шесть книг. Вот сколько Мэдди принесла из библиотеки домой. Но, тем не менее, как только мы вошли квартиру, прежде чем переоделись с улицы, она встала передо мной, сжимая комикс, который взяла из моей спальни.
— Сейчас мы можем почитать «Бризо», мамочка? Пожалуйста.
— Конечно, — говорю, забирая у нее комикс. — Но это не вся история, милая. Это самый конец.
Последний выпуск в сюжетной линии «Призрачного».
— Хорошо, — отвечает Мэдди, забираясь ко мне на колени. — Больше всего люблю концовки.
Вздохнув, я вытаскиваю комикс из защитной пленки и открываю. Начинаю читать, заполняя пробелы, описывая фотографии. Они охватывают большой взрыв на складе, когда Бризо спасает свою возлюбленную Марианну от смерти.
— Кто ты? — спрашивает она после всего, стоя на улице перед горящим складом, не в состоянии увидеть его, но чувствуя. Она не знает, кто Бризо. Она не знает, что это мужчина, которому она отдала свое сердце годы назад — Эллиот Эмберс. Она думала, что он умер в «Танце тени» от болезни, которая превратила его в пыль, поэтому он проводит действие «Призрачного» в изоляции. — Пожалуйста, покажи себя. Расскажи. Мне нужно знать.
Он обдумывает это, стоя прямо перед ней. Это будет так легко. Он может использовать всю имеющуюся энергию, чтобы показать себя, но это все изменит. Изменит ее представление о реальности. Изменит ее воспоминания о нем. Это изменит их историю непоправимым образом, и правда подставит ее жизнь дальнейшей опасности. Он не мог так поступить. Не мог уничтожить ее жизнь, которую она выстроила, просто одним признанием и затем снова исчезнуть.